Золотой фонд детектива. Том 7

В стекло мерно бьет осенний дождь, он грохочет в желобах, барабанит по железной крыше. Броняк стоит у окна и смотрит, как отдельные струйки воды сливаются в широкие потоки и сползают по краю оконной рамы.

В окне отражается его изменившееся лицо — аккуратно подстриженные настоящие усы, точно такие, как на фотографии, вклеенной в паспорт Шыдлы, и бачки, доходящие до середины щек. Волосы уже привыкли к новой прическе.

Входит Моника. Она замечает стоящего у окна Броняка и быстрым взглядом окидывает захламленную комнату с кувшином и тазом на мраморной доске старого комода.

— Сделала что-нибудь? — не оборачиваясь, спрашивает Броняк.

— Я делаю все, что ты говоришь, — отвечает Моника. Она снимает мокрый плащ и стряхивает с него воду в углу.

— Меня сейчас поймала хозяйка.

— Чего она хотела?

— Говорит, что ты здесь уже второй день, просила паспорт, чтобы тебя прописать.

Броняк поворачивается к Монике, подозрительно смотрит на нее.

— А ты что?

— Сказала, что сейчас принесу. Но попросила ее не беспокоиться, так как мы вечером собрались уезжать. Тогда хозяйка спросила, заплатим ли мы за сегодняшний ночлег. У нее сутки начинаются с восьми утра. Может дашь ей хорошие чаевые?

— Человек, который дает хорошие чаевые, всегда обращает на себя внимание. Заплатишь ей за ночлег, но сдачу получишь всю до гроша. Номер достала?

— Да, но только в «Континентале», хоть ты этого и не хотел. В «Грифе» нет мест.

— А та гостиница, у Портовых Ворот?

— «Поморская». Я там никого не знаю, да она и небезопасна. Пришлось брать в «Континентале». Ты же не будешь второй раз ночевать в комнате для приезжих вместе с голытьбой. Это наша последняя ночь перед твоим отъездом.

— Ладно, — соглашается Броняк. — Пусть будет «Континенталь».

Он подходит к зеркалу, всматривается в свое отражение.

— Думаю, в «Континентале» меня уже не узнают.

— Конечно не узнают, ты страшно изменился, только без этих баков тебе лучше… Том, — Моника подходит к Броняку вплотную, — ты мной доволен, правда?

— Об этом я тебе скажу завтра, в семь утра, когда мы отсюда выберемся… Ты давно не была в Щецине?

— Я часто сюда приезжаю. Меня здесь уже немного знают. Но милиция ко мне ни разу не цеплялась.

— У тебя со мной было много хлопот, но это последняя ночь. Тринадцатая, да?

— Да. Не боишься? Это плохое число.

— Я боюсь только легавых и длинного бабьего языка.

Моника ложится на железную койку. Скрипят пружины продавленного матраса.

— Тебе нечего бояться. Слышишь, Том? Похоже, что тебя никто не ищет. В газетах ничего не было. Самое худшее уже позади. Ты доволен?

— Скажу завтра, в семь утра, — повторяет Броняк. Он все еще стоит перед зеркалом и рассматривает свое ставшее неузнаваемым лицо.

— А те триста долларов ты мне дашь сегодня?