Тетрадь в косую линейку

– Ты красивая, – вместо ответа с улыбкой проронила она, помолчала немного, потом продолжила: – Тебе же не затруднительно то совсем. Даже напрягаться не надо. Что тут прощать, особенно Димке-то? Он светлый мальчик и всем сердцем к тебе привязан. Любую прихоть твою выполнит, неужели такую малость и не простишь ему?

– Странная ты, тебе её в детстве направить затруднительно видите ли было, а за других сама решила, что им легко, а прощать так и вовсе другим нечего. Ты вынудила внука заставить меня почувствовать, что выбирая между мною и откровенной швалью, он не может сделать выбор. Как думаешь, это малость? Особенно учитывая то, что я вложила в него. Как я его опекала и как вытаскивала. А оказалось, на весах это примерно равно тому, что он появился с откровенной тварью из одной женской матки.

– Нет, нет, на весах было не это, – интенсивно замотала она головой. – Поверь. На весах была моя ошибка и его любовь ко мне. Я не подумала, что ты можешь воспринять это так. Прости меня. Я очень перед тобой и Димкой виновата. Собственной гордыне всегда потакала, а что у тебя тоже гордость имеется и решения принимать ты сама должна, не подумала. Понимаешь, не простила я девочке ни поступков её матери, ни собственной её гордости. Поэтому всё так печально и сложилось. Понимая это, мне захотелось всё исправить, а как исправить-то, когда земных сил никаких нет? Вот Димку и попросила. Чувствовала, что не откажешь ты ему, да и не особо вроде обременительно это для тебя должно было быть. А что так это воспримешь даже в голову не пришло. Прости. Виновата очень. Чем хочешь, отслужить готова. Главное, Диму прости и не держи обиды на него. Любит тебя мальчик очень.

– Почему не удержала его, когда возможности иметь детей себя лишил? Лучше бы это сделала, чем за Соню просить.

– Я сама наш с ним земной род к концу приговорила. Так что по иному быть не могло.

– Зачем ты это сделала?

– От гордыни своей и обиды. Мужа я очень любила, а он уехал на заработки в город и изменил мне с молодой. Я узнала и прокляла, пожелав и что бессильным станет, и что род его угаснет. Забыла лишь, что этим и свой род проклинаю, поскольку сын-то у нас общий, и больше вряд ли рожу от кого. Спохватилась, да поздно уже, слово-то не воробей. Правда, Димка у Вячеслава к тому времени уже родился, и получилось, что этим и его я тоже прокляла. А потом Славка приехал ко мне с женой и детьми, и я узнала, что в жены он выбрал женщину беспутную и уже имеющую достаточно взрослую дочь. Причём отец Сони был неизвестен. Просили меня детей на лето у себя оставить, мол, они на заработки хотят поехать, чтобы квартиру в городе суметь купить, а дети пусть со мной на свежем воздухе побудут. Но я твёрдо сказала, что детей мне оставлять не надо, я их рожать не просила, и это их дети, а не мои, своего я воспитала. Славкина избранница вспылила, начала кричать, что воспитала я сына плохо, раз обеспечить ей и детям нормальные условия он не может. Ни квартиры в городе, ни достойного содержания. Я возразила, что сватать её не сватала. Я об их свадьбе узнала лишь сейчас. Насильно её никто замуж не выдавал, выбрала сама. Теперь сама пусть последствия своего выбора и расхлёбывает. Мне её дети ни к чему. Она орать начала, что это не только её дети, что Соню мой Славка удочерил, вот пусть обоих теперь и обеспечивает, а нет, так пусть хоть в канаве сдохнут, ей дети не нужны. Я ей сообщила, что не с её энергетикой такими проклятьями разбрасываться, скорее погибель на свою голову навлечёт, чем на детей. И она сбежала из избы, хлопнув дверью, мол, ноги моей тут не будет, а с детьми что хотите, то и делайте, мне не нужны. Славка кинулся за ней, я попыталась остановить, пригрозила, что благословения лишу, если бросит на меня детей и попробует с ней сбежать. Предложила ему остаться с детьми и жить со мной, раз семейная жизнь в городе не заладилась. Но Славка меня не послушал, детей мне в избе оставил и за ней побежал. Уж о чём они там меж собой договорились и что решили, не знаю, только их обоих сбил на дороге груженый лесовоз, занесло его на мокрой дороге, и въехал он в автобусную остановку, где они оба стояли. Мне горько, конечно, было. Но что поделать, если всё так сложилось. Пришлось принять детей. Больше-то у них никого не осталось. Соня оказалась сложным ребёнком, к тому же слышала она, как я с её матерью ругалась и при первом удобном случае обвинила меня, что из-за меня погибла её мама, не так я с ней разговаривала и отказалась помогать. Мол, ночевать бы они с нами остались, и ничего бы не было. Я разозлилась, и сказала, что мать её тварь бессовестная, и она явно в неё пошла, и если не извинится передо мной, закончит свою жизнь так, как ей её мать и пожелала: сдохнет в канаве. И эта соплюшка мне заявила, что не подумает извиняться, это я извиняться должна, а не она. Мне тогда ещё надо было силой её образумить, но я подумала: зачем? Или жизнь образумит и извинится девчонка, или пусть расхлёбывает проклятье матери, я помогу ей его получить в полном объёме. Я лишь сейчас поняла, что поскольку сил у её матери не было на подобное проклятье, оно было не больше, чем злые слова. Это я их превратила в её судьбу. У Сони она могла быть совсем иная. Да, она очень упряма и горда, но могла я, могла, если бы захотела, сделать из неё приличную девушку. Может не очень успешную, но честную и с итоговым потенциалом неплохим. А так, я по гордыне своей и внука лишила возможности потомков иметь, и девочку обрекла на муки ада. Осознав это, Димку просить и стала. Так что тебе не мужа обвинять надо в этой ситуации, а лишь меня. Прости меня, если сможешь.