Тетрадь в косую линейку

– Без понятия, куда она теперь попадёт. Не интересно мне это, – поморщилась я. – А бабка твоя хорошо придумала, сама решение приняла, зная все последствия, а сейчас кто-то другой всё это исправить должен, и ей результат представить.

– Алин, это сон был. Это моё подсознание чудит. Понимаешь? Внутренне я бабку обвинял в проблемах сестры: не приструнила в детстве, вот теперь расхлебывать всем и приходится. Поэтому подсознание версию и выдало: она мол раскаивается, а исправить всё надо тебе причём чужими руками. В случае чего к себе самому претензий никаких. Тогда бабка виновата, теперь жена. Подсознание оно же хитрое у нас.

– Слушай, а как бабку твою звали?

– Не любила она своё имя. Василисой Митрофановной её звали. В деревне все: баба Вася, да баба Вася. Она злилась. Поэтому ни я, ни Сонька по имени не обращались к ней. Лишь «баба», «баба, вот это», или «баба, то». А за глаза «бабка наша». Там все так друг к другу. Это обычным было.

– Ты не хочешь на её могилу съездить?

– Не знаю, не думал об этом. Я, если честно, и не знаю, где её могила. Соседка мне в институт отписала, что в один день умерла она, до этого вроде и не хворала. Утром на крыльцо не вышла. Корова надоенная мычит в сарае. Они звали, потом зашли, а она уже холодная на кровати лежит. На столе деньги лежали, бумажкой обёрнутые с надписью «на похороны и помин» и письмо мне было запечатанное, но не отправленное. Соседка так мой институтский адрес и узнала. Послала своё вместе с тем письмом. Что похоронили на погосте, взяв предназначенные на это деньги, скотину по соседям разобрали. Она корову взяла, другая соседка поросят. Ещё одна кур.