Римские войны

5. Когда он это еще говорил, она, исполнившись негодования и подняв руки к небу, призывала свидетелями родовых богов, что было отправлено уже два посольства женщин из Рима во время великих бедствий при царе Татии[437] и при Гае Марции, и из этих двух Татий, бывший иноземцем и поистине врагом, уступил женщинам, оказав им уважение, Марций же презирает посольство стольких женщин, в том числе и супруги своей и матери. «После этого», сказала она, «ни одна другая мать, получив отказ от сына, не придет к необходимости пасть к его ногам, я же иду и на это: я припаду к твоим коленам». Говоря это, она бросилась перед ним на землю. Он же, заплакав, подбежал к ней, поднял ее и взволнованным голосом произнес: «Ты победила, о, мать; но победой, от которой ты потеряешь сына». Сказав это, он увел войско, чтобы дать отчет вольскам и примирить оба народа: была некоторая надежда, что даже при таких условиях он убедит вольсков. Побит же он был камнями ввиду зависти со стороны полководца вольсков Аттия[438].

V. [Suid., s. v. ἐδικαίου]. Марций не считал справедливым (ἐδικαίου) возражать ни на одно из обвинение.

VI. [Suid., s. vv. ἐλεεινός и ἀποφράδες ἡμέραι]. Насколько они[439] заслуживают сожаления (ἐλεεινοί) за свою гибель, настолько достойны хвалы за свою доблесть. Для римлян эта потеря была огромной и вследствие многочисленности погибших, и вследствие достоинства этого благородного дома и полной его гибели. И этот день они считают несчастным (ἀποφράδα)[440].

VII. [Там же, s. v. ἐθελοκάκως]. Войско не повиновалось своему полководцу[441] из-за недоброй памяти[442]; они намеренно плохо (ἐθελοκάκως) сражались и бежали, обвязав тела повязками, как раненые, снимали палатки и пытались уйти, упрекая своего полководца в неопытности[443].

VIII. [Из сборника «О доблестях и пороках»; Val., стр. 546][444]. Так как после взятия Вей[445] от Зевса были посланы неблагоприятные знамения, то прорицатели[446] сказали, что упущено нечто относящееся к благочестию; и тут Камилл[447] сообщил, что он забыл посвятить десятую часть добычи богу, давшему предсказание относительно озера[448]. И вот сенат приказал всем, получившим что-либо из Вей, самим оценить стоимость этого и под клятвой внести десятину; под влиянием богобоязненности сенат не задумался внести десятину и с земли, уже проданной, считая и ее военной добычей. На эти деньги в Дельфах был поставлен золотой кратер на медной подставке, и стоял он в сокровищнице римлян и массалиотов до тех пор, пока во время Фокейской войны Ономарх[449] не переплавил золото; подставка же стоит еще и теперь.