Отныне и в Вечность

– Но я ему намекала! Я обещала!.. Нет, постой, да ты, никак, ревнуешь? Ты ревнуешь… ревнуешь! Ах, Генрик, какая прелесть, это так романтично, но это глупо, Генрик. Причем здесь соседняя ячейка? Что мне мешает устраиваться в городе, раз уж для такого-то дела? У меня свободный выход, ты забыл?.. То-есть, я же, естественно, тебе верна, практически…

– Этот твой хороший мальчик, он смахивает на чинского аристократа, правильно? Или это уже кто-нибудь другой?

Жанет захлопала глазками, округлившимися до полной невинности.

– Какой-такой чинский аристократ? Не знаю никакого чинского аристократа. И вообще, что за намеки? Еще тогда, в трабуле, когда на меня напали, я тебе говорила, что у нас с ним все в прошлом и, вообще, ничего не было. Если хочешь знать, о котором я говорю на факультете на прекрасном счету, но очень-очень умный. А ты – чинский аристократ… При чем здесь Чина, ты с ума сошел? Где Чина, а где я?

Генрик заржал в полный голос, но тут… Все. Приехали.

Там, в вестибюле, за прозрачной стеной его жилого рума, из внезапно раскрывшегося тайного хода выскакивали огромные парни, закутанные до самого носа в темные плащи. А во главе всей этой гоп-компании во всю прыть скакал "дорогой друг" и фехтовальный спарринг-партнер малиновый Брандис. Да, парень, доверять надо собственной интуиции – ведь чувствовал же в любезном друге Брандисе некую подлянку, дно какое-то двойное чувствовал.

Мгновение – и ворвавшиеся головорезы были уже всюду, в жилых румах, коридорах, а несколько самых огромных, среди которых нарисовалась вдруг и красавица капитан-биопша, надвигались на него с неотвратимостью судьбы. Черт побери, он так и не удосужился заполнить оружием свою оружейную комнату. Впрочем, вряд ли какое бы то ни было оружие смогло бы ему сейчас помочь.

Жанет рванулась вперед в тщетной попытке заслонить Генрика собой.

– Не смейте! – пронзительно завопила она. – Его нельзя убивать!

– Это почему? – весело спросил один из гигантов удивительно знакомым Генрику голосом.

– Он хороший, – сказала Жанет неожиданно сипло, но тут же, справившись с собой, с видом записной дуруши звонко завопила, – с ним весело!

Ворвавшиеся нервно рассмеялись, а спрашивавший скинул на пол плащ и… сердце Генрика свалилось куда-то в пятки от огромного, ни с чем не сравнимого облегчения.

– Кувалда, друг!

Генрик с воплем рванулся вперед и повис на шее старого друга. Он обнимал его, тискал, колотил по спине, плечам, и Кувалда с подозрительно блестевшими глазами отвечал ему тем же.

– Кувалда! Сукин сын! Люпус ты драный! Ах, как я рад. Я так и знал, что на Трассе – это ты окаянствуешь. Это должен был быть ты. Ну, кто еще ввязался бы в такое провальное, безнадежное дело?

– Ты неправ. Нас много. И я тоже очень-очень рад, потому что Лис, чтоб ты знал…

– Он знает, – орал Брандис, пытаясь оттащить друзей друг от друга. – Он сам его и прикончил, подлеца этакого. Да отвяньте вы друг от друга, вот слиплись. Генрик, ты нам всем нужен.

– С тобою, мерзавцем, я после поговорю, – пообещал ему Генрик. – Каков негодяй! Ни словом, ни намеком.