Лаборатория понятий. Перевод и языки политики в России XVIII века. Коллективная монография
- Автор: Филология Коллектив авторов --, Артемьева Татьяна Владимировна
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-482010-0
- Жанр: История
Электронная книга - «Лаборатория понятий. Перевод и языки политики в России XVIII века. Коллективная монография». Краткое содержание книги:
Книга делится на три тематических блока, в которых изучаются перенос/перевод отдельных политических понятий («деспотизм», «государство», «общество», «народ», «нация» и др.); речевые практики осмысления политики («медицинский дискурс», «монархический язык»); принципы перевода отдельных основополагающих текстов и роль переводчиков в создании новой социально-политической терминологии.
Таблица 8. Число отдельно напечатанных переводов на русский язык с 1759 по 1763 год
Таблица 9. Ведущие языки оригиналов русских переводов в 1750–1759 и в 1760–1763 годах (абсолютные цифры/доли в процентах)
Таблица 10. Языки оригиналов отдельно изданных переводов на русский язык, 1780–1788 годы
Как мы видим, в первый период число переводов было еще небольшим, поэтому говорить с уверенностью о тенденциях вряд ли возможно. Но можно отметить, что число переводов в целом росло довольно быстро (хотя понятно, что период начался с весьма низкого показателя). Сравним доли четырех наиболее значимых с точки зрения количества переводов языков в 1750–1759 годах (всего 69 переводов) и в 1760–1763 годах (всего 113 переводов) (табл. 9)[151].
Получается, что в начале 1760‐х годов французский заметно упрочил свои позиции, и произошло это в основном за счет латинского и итальянского языков, в то время как доля переводов с немецкого почти не поменялась.
Посмотрим теперь, с каких языков переводили книги в следующий период, который охватывает как время до разрешения открывать частные типографии (последовавшего в 1783 году), так и после него. Мы заканчиваем этот период 1788 годом как наиболее успешным с точки зрения объема печатной продукции на протяжении всего XVIII века, после чего начался спад (табл. 10).
Ведущими по количеству в эти годы были переводы с французского, немецкого и латыни, причем, по сравнению с 1759–1763 годами, доля французского и немецкого чуть-чуть уменьшилась, зато доля латыни немного выросла. Можно также отметить некоторый рост переводов с других языков, не входящих в группу лидеров (с английского, а также с маньчжурского и польского) накануне эпохи Французской революции. С 1780 по 1786 год число переводов мало меняется, а начиная с 1787 года начинается большой рост, возможно, вызванный отложенным эффектом либерализации издательской деятельности. Хотя в среднем за последние три года этого периода в процентном отношении доля французского остается примерно такой же, как раньше, если рассматривать значения в динамике, видно, что она возрастает в 1788 году, а доли немецкого и латинского, после значительного роста в 1787 году, в 1788 году, наоборот, уменьшаются. Другими словами, разрыв между французским и остальными иностранными языками становится еще более заметным накануне Французской революции. Это хорошо видно на графике 3.
График 3. Языки оригиналов русских переводов с французского, немецкого и латинского языков, 1780–1788 годы (сплошная линия — французский; длинный пунктир — немецкий; короткий пунктир — латинский)
Возможно, в какой-то степени это можно объяснить функцией языка-посредника в переводе иностранной литературы, которую французский выполнял больше, чем какой бы то ни было другой язык. Так, в 1788 году с французских переводов переводили на русский произведения Локка, Мильтона, Поупа, Шекспира, Филдинга, Эдварда Янга. Очевидно, что это касается прежде всего литературы на английском языке. Прямо с английского на русский язык за весь XVIII век было переведено менее ста книг, в то время как по крайней мере 154 книги были переведены с французских переводов английских книг, к которым надо добавить не менее 49 переводов с немецких переводов английских книг. Причем этот процесс, очень мало проявлявшийся еще в середине века, набирал скорость: в 1776–1785 годах через французский было переведено 20 английских произведений, а в 1791–1800 годах их было уже 36. Есть также примеры переводов через французский с немецкого, итальянского и испанского.
Этот двойной фильтр, конечно, не проходил бесследно. Мы уже говорили, что перевод всегда является новым произведением, в которое переводчик мог вкладывать значения, которых не было в оригинале. Это тем более справедливо для XVII и XVIII веков, когда доминирующей идеологией в европейском переводе, и во всяком случае в переводе с английского на французский, который нас интересует в данном случае, был подход, который позже теоретики перевода назовут «доместикацией»[152]: французские переводчики, оправдывая свое право адаптировать английские романы к вкусам французского читателя, писали о том, насколько английская проза была плохо структурирована. Неудивительно, что при таком подходе и при нередком отсутствии самого слова «перевод» на обложке произведения, некоторые переводы воспринимались как оригинальные произведения и переводились вновь на тот язык, с которого они были переведены: в истории переводов с французского на английский и наоборот есть целый ряд таких случаев[153]. При переводе с перевода риск полного преображения переводимого произведения, конечно, повышался. Хорошим примером могут послужить переводы произведений Макферсона, которые он выдавал за творчество Оссиана. Существовало несколько французских переводов, некоторые из них (переводы Сюара и Летурнера) «улучшали» оригинал, придавая ему изящество или «величие», которых не было у Макферсона. Первый полный русский перевод, принадлежащий Ермилию Кострову, вышел в 1792 году и был сделан с французского перевода Летурнера. Костров не только во многом следовал за Летурнером, сглаживая «северный» колорит автора Оссиана, он еще и архаизировал стиль произведения[154]. Перевод с перевода продлился в России еще довольно долго и в XIX веке, несмотря на возраставшую критику подобной практики[155].
151
Опять же делаем скидку на небольшое число переводов, а значит возможную неточность результатов.
152
Однако некоторые исследователи считают неоправданным применение терминов «доместикация» и «форенизация» для XVIII века. Тому есть ряд причин. Например, для этой эпохи различение между оригиналом и переводом зачастую не так легко установить, как это может показаться с нашей точки зрения, ведь произведения этого времени (особенно литературные) могли включать значительную долю материала, заимствованного из иноязычного произведения, не называясь переводом, либо, наоборот, называться переводом и включать при этом куски текста, добавленные переводчиком. Кроме того, эти термины предполагают наличие культурного контекста с достаточно хорошо очерченными национальными границами и четкое различение между переводом и литературным творчеством, которых не было в Европе эпохи Просвещения. См. об этом: McMurran M. H. The Spread of Novels. Translation and Proze Fiction in the Eighteenth Century. Princeton, 2010. P. 4–7.
153
Ibid. P. 4–5.
154
Заборов П. Р. «Литература-посредник» в истории русско-западных связей XVIII–XIX вв. // Международные связи русской литературы: Сборник статей / Под ред. акад. М. П. Алексеева. М.; Л., 1963. С. 64–85, здесь с. 72–78.
155
Там же. С. 82–84. Были и переводы с двойного перевода, как в первой, так и во второй половине века, это касается в основном переводов с латинского произведений, изначально написанных на греческом или древнееврейском языках. Другой пример — перевод книги Поля Рико «Монархия турецкая» (1741), выполненный с итальянского переложения французского перевода английского оригинала, см.: Николаев С. И. Первая четверть XVIII века: эпоха Петра I // История русской переводной художественной литературы. Т. 1. Гл. 2. С. 78.