Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Такой приступ к действиям был, пожалуй, не плохо за­думан, однако, лишь на него одного хватило предусмотри­тельности у Раскольникова. Дальнейшие обстоятельства ста­ли чередоваться и развиваться помимо расчетов самого пре­ступника. «Только что он достал заклад, как вдруг где-то на дворе раздался чей-то крик:

Семой час давно!

Давно! Боже мой!»

С этого ответного восклицания, уже потерявшего себя существа, возрастает все сильнее и неумолимее власть зав­ладевшего своей жертвой беса. Возглас кого-нибудь из жиль­цов густо населенного дома, — «Семой час давно!» — неми­нуемо, роковым образом донесшийся до слуха обреченного на преступление человека, послужил как бы потусторонним толчком, как будто некто невидимый, только что сорвавший Раскольникова с дивана, нажал на инфернальную кнопку и привел в действие послушный автомат.

«Предстояло самое важное дело, — повествует Достоев­ский, — украсть из кухни топор. О том, что дело надо делать топором, решено им было уже давно... на нож, и особенно на свои силы, он не надеялся, а потому и остановился на топо­ре окончательно... Что же касается до того, где достать топор, то эта мелочь его нисколько не беспокоила... Настасьи, и особенно по вечерам, поминутно не бывало дома... Итак, стоило только потихоньку войти, когда придет время, в кух­ню и взять топор, а потом, через час (когда все уже кончит­ся), войти и положить обратно».

Но вот именно мелочи, нисколько не беспокоившие Рас­кольникова, с первого шага лукаво и своевольно обступили его. Поговорка гласит: «Человек предполагает, а Бог распо­лагает». Вдобавок имеется еще и другое, не менее верное из­речение: «Захочет Бог наказать, так и разум отнимет». Тогда временно, до срока, событиями, обстоятельствами и всеми мелочами располагает уже не Бог и не самонадеянный чело­век, а некая безымянная неведомая сила. Так и случилось на деле с Раскольниковым. «Одно ничтожнейшее обстоятель­ство поставило его в тупик еще прежде, чем он сошел с лест­ницы. Поравнявшись с хозяйкиною кухней... он осторожно покосился в нее... Но каково же было его изумление, когда он вдруг увидал, что Настасья не только на этот раз дома... но еще занимается делом: вынимает из корзины белье и раз­вешивает на веревках!.. Но дело было кончено: нет топора! Он был поражен ужасно». К этим словам Достоевский добав­ляет от лица Раскольникова нечто в высшей степени знамена­тельное: «И с чего взял я, — думал он, сходя под ворота, — с чего взял я, что ее непременно в эту минуту не будет до­ма? Почему, почему, почему я так наверно это решил?»... Он был раздавлен, даже как-то унижен. Ему хотелось смеяться над собой со злости... Тупая зверская злоба закипала в нем».