Айса. Незваные гости

Щурясь, взмахнул мотком.

Проволока насквозь пробила живот Кости – правее пупка, в области печени.

Костя сжал зубы и вытаращил глаза. С силой прижал к себе Немесова – как утопающий, который вцепился в спасательный поплавок.

Убийца хотел дернуть рукой и разрубить Костю пополам – как Туранова. Но тут его взор прояснился.

– Ах, Томас! – воскликнул он. – Да чтоб тебя!.. Это же сфера!..

Убийца уронил моток. Проволока сразу же перестала двигаться и менять толщину. Она превратилась в обычный кусок железа, похожий на тонкий изогнутый прут.

От шевеления оружия в ране Костя вздрогнул. Затем его мышцы расслабились, глаза закатились – и он мягко упал на тела родителей.

– Ай-яй-яй… – сказал убийца. – Ай-яй-яй! Герр Эдвард меня точно убьет… Ну, Томас, ты натворил…

Он подбежал к кровавой груде.

Лицо убийцы приняло изначальный вид: глаз опустился, нос распрямился. Томас – так звали убийцу – оглядел Костю. Затем покрутился – словно надеялся найти пластырь или бинт.

Однако вокруг – лишь трупы, портреты монархов, купидоны и дорогая мебель.

Томас осторожно схватил крицу – айсайцы так называли проволочный моток – и медленно вытащил прут из живота Кости.

Костя не очнулся и не пошевелился – как будто умер. Однако Томас знал, что парень жив, – ведь сфера еще не исчезла.

Свитер Кости быстро окрашивался красным. Рана казалась чрезвычайно серьезной.

Дело плохо, – подумал Томас. – Ну почему у меня всегда так, а?.. Ну как я мог не заметить?.. Черт тебя дери! Дурак! Дурак! Мало тебе влетает.

// В айсе совершают непоправимые ошибки.

Придется звать Эдварда… Томас знал, что в одиночку не справится. Однако идти и упрашивать очень не хотелось. Перед тем как Томас раскрошил входную дверь и семьи Немесовых и Турановых, Эдвард сильно на него озлился.

Он винил Томаса в том, что голубой столп уехал из города – из-за чего в «Малину» они добирались более часа. Вдобавок Наташа не догоняла, что означало «озаренная смертью» – последняя и важнейшая строчка стихотворения Эдварда. Несообразительность Наташи Эдварда раздражала, а срывался он, как всегда, на Томасе.

Томас тоже не понимал – но на него, балбеса, Эдвард давно забил. А вот ради Наташи он так распалился, что махнул на нить рукой. Послал в дом Томаса, хотя обычно умиротворял сам. У Эдварда получалось гораздо лучше: без криков, разбитых физиономий и раненых сфер. Оттиском раз – и всех разом.

Томас размышлял, что делать… Прикинуться, что никакой сферы не было и в помине?

Уйти и сказать Эдварду, что все чики-пуки – можно, мол, ехать?..

Но врать – совершенно не в духе Томаса. Уж лучше схлопотать по лицу за то, что прервал высококультурную беседу – к тому же оно и так разбито, – чем позволить уникальной взрослой сфере погибнуть.

Легким движением руки Томас смотал крицу в моток – и шустрой, но неуклюжей походкой заторопился к выходу.