Посол Урус-Шайтана. Фирман султана

— Ты кто, друг? — Вопрос был задан по-турецки.

— Невольник.

— Болгарин? Иль, может, казак? Урус? — сразу спросил тот по-болгарски.

— Казак. Урус, — ответил Звенигора. Он обрадовался, что услышал болгарскую речь, которую хорошо знал и которая так напоминала его родную. — А ты кто, добрый человек? За что тебя приковали в этой могиле?

— Подойди ближе, я хочу почувствовать, что рядом со мной есть живой человек… Я хочу слушать твой голос, человеческий голос… Ибо здесь я уже, наверно, лет пять… Ты не представляешь себе, как это страшно быть одиноким, не видеть солнца и неба над головой, не слышать щебета птиц, шума горных потоков, весеннюю песнь ветра… Дай мне твою руку. О, какая она сильная и горячая! Это рука воина, твёрдая и честная… Слава аллаху, что услышал мои мольбы и послал мне попутчика на моем тернистом пути. Мы поделим наше горе пополам, и оно покажется нам вдвое легче… Что это случилось, что Гамид вдруг решил посадить тебя ко мне?

Вопрос был неожиданным, и Звенигора не знал, что ответить.

— Может, он бросил тебя только на несколько дней, чтобы потом я ещё с большей силой почувствовал одиночество? — размышлял узник. — Он способен придумать такое…

— Может, и так, — произнёс Звенигора, вспомнив угрозы Гамида. — Думаю, что здесь я недолго задержусь…

— Но он ошибается, если думает меня этим сразить. Я уже ко всему привык. Ты вот спрашиваешь, кто я такой… Я странствующий дервиш[29], меддах…[30] По-вашему — кобзарь. За многие годы я обошёл всю Османскую империю — от Евфрата до Дуная и от Крымских гор до могучей и славной реки Нил. Всюду мне были рады, так как я приносил людям песню и весёлую шутку или рассказывал о древних героях либо про далёкие страны, где мне посчастливилось побывать. Только вот попал в руки Гамида…

— За что же это он тебя так, ага?

— О, это давняя история. Я расскажу её тебе… чтобы она не умерла вместе со мной… Да и на сердце будет лёгче, когда изолью кому-нибудь своё горе. Но сначала позавтракаем. Я слышу шаги надсмотрщика.

Кто-то отпирал замок. Через минуту мелькнул тусклый луч утреннего света, и надсмотрщик внёс две небольшие лепёшки и ведро воды. Молча поставил посреди подвала и вышел, что-то бормоча.

— Глухонемой, бедняга, — пояснил меддах, откусив чёрствую лепёшку и запив её водой. — Это единственный человек, кроме Гамида, которого я видел в течение этих лет. Друг друга мы не понимаем. Ну, а с Гамидом у нас были поначалу горячие споры… Теперь он давно не показывается.

— Так расскажи, ага, о нем и о себе, — напомнил Звенигора.

— Я не забыл, казак… Обязательно расскажу эту историю о том, что случилось со мной в болгарской Старой Планине. Воспоминания о тех событиях гнетут меня уже много-много лет… Присядь и слушай.