Посол Урус-Шайтана. Фирман султана

Куча соломы зашевелилась, и из неё вылезло какое-то странное существо.

Невольники со страхом разглядывали незнакомца.

Он стряхнул с себя солому, и все увидели худущего, истощённого человека с глазами, горящими болезненным блеском. Сквозь лохмотья просвечивало жёлтое костлявое тело. От холода он клацал зубами.

— Что? Хорош? — вдруг хрипло засмеялся он. — Что, смотреть страшно? Не бойтесь, скоро сами такими станете… Пробудете, как я, лет десять в этом, богом и людьми проклятом месте, кто знает, выживете ли. Был и я когда-то такой же, как вы, молодой, сильный… А теперь одна кожа да кости. Как повернусь в соломе, будто сухари в мешке гремят.

— Как же тебя звать, человече? — спросил Звенигора.

— Звали когда-то Свиридом Многогрешным… Не знаю, кто из моих предков так много нагрешил, что прозвище такое пристало к нашему роду. Но кто бы что ни нагрешил, а расхлёбывать за всех приходится мне.

— Так ты родич гетмана Дёмка Многогрешного?

— Было когда-то… Было, — неопределённо ответил тот.

— Сколько ж тебе лет, дед?

— Лет? Хе-хе! — скривился в усмешке бесцветный рот. — Лет мне всего сорок…

— Не может быть!

Звенигоре вспомнилось, что Метелице под шестьдесят и он мог ещё кулаком оглушить вола. А этот от ветра качается.

— Посмотрим, что с тобой будет через десять лет, когда Гамид выжмет все соки, всю силу, когда руки твои повиснут как плети и зубы выпадут изо рта, и суставы распухнут на ногах, и вши тебя заедят, как паршивое порося… Вот тогда ты вспомнишь Многогрешного: правду, мол, говорил бедолага…

— Мы и так тебе верим. Видать, что спишь ты не мягко да, должно быть, и ешь не сладко…

— Тут тебя накормят! Догонят да ещё и добавят! — Многогрешный засмеялся.

Он трясся от смеха, от кашля и от холода сразу. В косматой бороде торчали колючие остюки. Острые колени подгибались; казалось, что они вот-вот переломятся и этот мешок с костями с грохотом свалится вниз.

Все стояли молча, понурившись. Каждый воочию увидел своё будущее. Квочка тяжело вздохнул, начал причитать:

— Боже мой, боже, пропала моя головушка!..

Звенигора оглянулся на него, строго прикрикнул:

— Ну, нечего нюни распускать! И без того кисло. А если ещё каждый будет хныкать, то мы и вправду богу души отдадим в этой вонючей яме.

— Да я ничего, — начал оправдываться Квочка. — Просто на душе заскребло…

— Всем не легко… Но и казак не без удачи. Глядишь, и вывернется когда-нибудь!

— Болтаешь пустое… Я тоже так когда-то думал, — прошамкал Многогрешный. — Все надеялся — убегу… Дудки!.. Куда, к черту, убежишь? Куда пойдёшь, когда до моря недели две хода и на каждом шагу тебя схватить могут! Если и до моря доберёшься, то что? Нешто перепрыгнешь или по воде перейдёшь?