Окно в доме напротив

Закутавшись в халат, спустился в швейцарскую. Игорь Станиславович крепко спал и не сразу понял причину моего появления.

– Снотворное? – переспросил он. – Да, конечно. Сейчас у супруги спрошу.

Он ушел, а я присел в кресло. Ноги уже не чувствовали холода, совершенно заледенев. Долгая возня за дверью начинала действовать на нервы, мне хотелось войти и принять какое-то участие в поисках, только бы поскорее получить требуемое.

На пол упало что-то пластмассовое. «Барин прямо захворал после вчерашнего. Видно, граф его допек», – услышал я шепот Игоря Станиславовича. В другое время я улыбнулся бы, но сейчас сжал кулаки в бессильной и бессмысленной злости.

Наконец, сторож появился. Я торопливо запил таблетку и быстро, не попрощавшись, поднялся к себе. Снова лег. И непроизвольно вздрогнул всем телом: нервы были как натянутая струна, каждый мускул отзывался звоном на всякое движение.

Завтра же переставлю кровать, подумал я, снова вздрагивая. И тут же провалился в липкую пелену снов.

На работу я спустился с двухчасовым опозданием. Голова после мучительной ночи была чугунной, мысли едва шевелились, словно клубок зазимовавших змей. Все валилось из рук. Дел собралось много, но сосредоточиться оказалось выше моих сил. И потому я был зол и срывал свою злость на всех, кто появлялся в кабинете. Как-то бессмысленно поцапался с бухгалтером – Лев Игоревич являл собой столь здоровый и преуспевающий вид служащего, что перепалку я затеял с ним из одного только этого, прекрасно понимая, в какое положение себя ставлю.

Секретарша Надя зашла лишь раз, пропустив мое шипение мимо ушей. И лишь пожала плечами, услышав, что я уезжаю по делам, оставляя все под ее ответственность и до завтра не появлюсь.

Я вернулся домой.

Небольшой кусок алжирских обоев нашелся на чердаке. Немного повозившись, кирпичное пятно я заклеил. Получилось не очень заметно, если не приглядываться.

Вечером я позвонил бухгалтеру, извинился, едва подбирая нужные слова, и попросил подъехать с лозой. Он начал было уверять меня, что еще вчера все перепроверил сам, и причин для беспокойства нет никаких, но, услышав бряцанье металла в голосе, тут же засобирался.

Лев Игоревич долго ходил по всем комнатам, исследуя их вдоль и поперек, я, как тень, следовал за ним, надеясь увидеть хоть малейшее колебание медных прутков, но лоза оставалась равнодушна. Бухгалтер попытался мне объяснить причину скверных снов с точки зрения резко изменившихся полевых условий, упирая на то, что «к хорошему, как и к плохому, тоже привыкнуть надо». Я не стал слушать.

Перед сном снова зашел в швейцарскую.

– Доставай свои тазепамы, – бодро произнес Игорь Станиславович, и, пока супруга ходила за таблетками, доверительно прошептал: – А я в минувшую ночь просто как убитый спал. Лег и сразу заснул, если бы не вы, проспал бы как сурок….

Получив таблетку, я поспешил оставить сторожа наедине с нечаянной радостью. А сам бежал по лестнице, торопясь, словно надеясь. И так же торопливо накрылся одеялом с головой.