Письма в пустоту

Я все понял.

Как можно быстрее я сходил на кухню и принес таблетки с бутылкой воды. А потом вернулся еще и за льдом.

Я больше не спрашивал Альентеса, помогать ему или нет, я просто начал это делать. Он, слава Богу, не противился. Через полчаса лед лежал на больном глазе друга, а он сам был укрыт одеялом и напоен тонной обезболивающих таблеток, предусмотрительно растворенных мною в воде для повышения их усвояемости в крови.

Сам я устроился на полу рядом с кроватью, так, чтобы слышать каждый вздох Альентеса, и в случае чего прийти ему на помощь. Мой расчет оказался верным. Всю ночь его колотила лихорадка и мучил бред. Мне приходилось то и дело менять спиртовую марлю на мокром от испарины лбу товарища. За все ночь я и глаза не сомкнул. Альентес наперебой звал то Игнасио, то меня, причем так жалобно и протяжно, что сердце сжималось от мучительной боли. Но подойти к нему или взять за руку я не отважился. Будь он в сознании, он бы мне не позволил этого сделать, и я не стал перечить его воле. Что ж, если этот человек хочет казаться столь холодным и недосягаемым, то пускай, я не стану ему мешать. Если это сделает его хоть чуть-чуть счастливее, пусть будет, как он вообразил.

Под утро, окончательно обессилив от ночного бдения, я пошел на кухню заваривать себе кофе. Было около семи часов. По телевизору шла очередная ерунда, сутра программы отличались такой же бессмысленностью, как и вечером. Выключив мусорный ящик, я не знал, чем себя занять. В квартире стояла тишина. Отмучавшись и вымотавшись болью, Альентес впал в глубокий сон и теперь мерно посапывал.

Я гулял по квартире, если конечно по 20 метрам можно совершать прогулки. Делать было совсем нечего…

Я скользнул в ванную. На полу валялась окровавленная сутана моего товарища, видимо, он не в силах был привести одежду в порядок и просто ограничился сменой балахонов. Вообще Аль не отличался разгильдяйством, наоборот ему сопутствовали чистота и порядок во всем. И тщательно выстиранное и аккуратно развешенное на веревках белоснежное белье лишь подтверждало мое суждение.

Я недолго думал, прежде чем наполнить таз водой с порошком и приняться за стирку. Сутана отстирывалась тяжело, застарелая кровь прочно въедается в ткань и потом крайне тяжело отходит. Вода окрашивалась в бурый противный цвет с резким и удушливым запахом. Но мои руки и нос не чувствовали отвращения, ведь это была кровь Альентеса.

Победив пятна, я повесил одежду на полотенцесушитель, а сам вернулся на кухню допивать остывший кофе. Только сев на стул, я понял, как сильно устал и как ломили мои кости от проделанной работы. Рассветное солнце безжалостно резало глаза. Я зажмурился и облокотился на холодильник. Приятный медовый цвет растекался под веками, а теплые лучи согревали кожу уютом. Мне стало так хорошо… Я совсем не заметил, как провалился в дремоту.

— Напрасная работа, — разбудил меня хриплый голос Альентеса.

Он проснулся и стоял напротив меня, сжимая в зубах сигарету.