Императив. Беседы в Лясках

— Давайте поговорим о Чехии. Мне кажется, что это единственная из бывших соцстран, которая получила в президенты деятеля культуры, который был знаковым и который не побоялся сделать резкие шаги.

— Ну, у Гавела была очень ограничена власть.

— Но он многого добился.

— Добился, конечно, но, с другой стороны, это стало его вечным несчастьем, что он был последним президентом Чехословакии. И несмотря на то что демократическое большинство хотело сохранить Чехословакию, именно за его спиной политики разделили страну. Мне кажется, это было не на пользу будущему страны, она стала слабее.

— Безусловно, но ему удалось смягчить удар тем, что это было мирное расставание.

— Конечно, разделение было мирным.

— И я думаю, что это его личная заслуга.

— Да, абсолютно в этом есть его заслуга, и вообще, его даже сегодня там любят. Знаете, политики любят сниматься вместе с артистами. Артисты тоже любят сниматься с политиками. Но спустя годы политиков, видимо, очень быстро забывают. Скажем, нашего премьер-министра шестидесятых годов никто не помнит. Как говорят: а кто помнит, кто был министром культуры во времена Бальзака? Это не важно.

— Во время Дрюона все помнят, кто был министром культуры. И во время Мальро[34].

— Потому что Мальро добился имени как писатель, а не как политик.

— Он фактически создал министерство культуры Франции в том виде, в котором оно сейчас существует.

— Да, конечно. И дома культуры создал по всей Франции, которые все потом попали в руки левых. И там зародилась революция против де Голля, который был много лет руководителем Мальро.

— Но это судьба французов: все время левые приходят пожинать успехи правых.

— Да. Но Гавел — это такой редкий пример, он и политик незабываемый, и деятель культуры незабываемый — писатель, философ, политический деятель.

— Насколько это морально для деятеля культуры — поставить на себе крест как на деятеле культуры и уйти в политику настолько глубоко, как он?