Электронная книга - «Любовь в Золотом веке. Удивительные истории любви русских поэтов. Радости и переживания, испытания и трагедии…». Краткое содержание книги:
Авторы подвергают своих героев «испытаниям любовью», ставят на пути любящих сердец препятствия, которые надо преодолеть. Но самые трудные препятствия, как правило, скрываются в глубинах душ самих любящих, и именно их победить тяжелее всего. Золотой век русской литературы не имеет четких временных границ. Он «растянулся» на весь XIX век, от первых произведений сентиментализма и романтизма до триумфа реализма. В этот период были написаны гениальные стихи и поэмы, великие романы и повести. Это и «Бедная Лиза», и «Евгений Онегин», и «Анна Каренина»… Герои их по-разному проходят испытание любовью, но каждый раз результаты этого испытания становятся приговором целому поколению. А в то время, когда писались эти произведения, те же испытания проходили и живые люди. И те из них, кто были писателями или поэтами, оставили нам свои записи, благодаря которым мы узнаем, что они переживали. Возможно, познакомившись с историями любви поэтов Золотого века, кто-то решит, что не все из них заслуживают имени настоящих героев своего времени. Может быть даже, они покажутся слабыми и эгоистичными, а их поэзия — просто красивой ложью. Но литература, а особенно поэзия, очень редко создается ради «положительного примера». Ее задача совсем иная — давать утешение тем, кто страдает, напоминать нам всем, что мы — люди, и поэтому мы можем быть добрее друг к другу и становиться лучше. О пробуждении добрых чувств, и прежде всего чувства любви, и о том, с какими испытаниями сталкивалась любовь в благодатном Золотом веке, и пойдет речь в этой книге.
Напротив окон стоял сам диванчик — большой мягкий П-образный диван, закрытый балдахином из белой кисеи на розовой подкладке. На задней стене висело еще одно большое зеркало, и многократные отражения создавали иллюзию бесконечного пространства.
Диванчик» в музее-усадьбе Г.Р. Державина.
Современное фото
Державин никогда не скрывал, что любит уют и радости жизни (видимо, он успел стосковаться по ним в молодости). Строчки «Приглашения к обеду» гарантированно вызывают сильнейший приступ аппетита. В своем стихотворении «Гостю» он воспел и «Диванчик», и сладкий спокойный сон.
Сядь, милый гость! здесь на пуховомДиване мягком отдохни;В сем тонком пологу перловомИ в зеркалах вокруг усни;Вздремли после стола немножко,Приятно часик похрапеть:Златой кузнечик, сера мошкаСюда не могут залететь.
Случится, что из снов прекрасныхПриснится здесь тебе какой;Хоть клад из облаков небесныхЗлатой посыплется рекой,Хоть девушки мои домашниРукой тебе махнут, — я рад:Любовные приятны шашни,И поцелуй в сей жизни — клад.
17
В сентябре 1793 года Державин получает отставку у императрицы и назначается сенатором с присвоением чина тайного советника (III класс «Табели о ранках», обращение — «Ваше превосходительство») и награжден орденом Св. Владимира II степени. Он вновь подошел к своему новому назначению очень ответственно: ездил в Сенат даже в воскресные и праздничные дни, просматривал кипы бумаг и постоянно ссорился с остальными сенаторами. С его службой в Сенате связан следующий примечательный случай, рассказанный племянницей Екатерины Яковлевны Елизаветой Николаевной Львовой: «Однажды… его упросили не ехать в Сенат и сказаться больным, потому что боялись правды его; долго он не мог на это согласиться, но наконец желчь его разлилась, он точно был не в состоянии ехать, лег на диван в своем кабинете и в тоске, не зная, что делать, не будучи в состоянии ничем заняться, велел позвать к себе Прасковью Михайловну Бакунину, которая в девушках у дяди жила, и просил ее, чтобы успокоить его тоску, почитать ему вслух что-нибудь из его сочинений. Она взяла первую оду, что попалась ей в руки, «Вельможа», и стала читать, но как выговорила стихи:
Змеей пред троном не сгибаться,Стоять и правду говорить…
Державин вдруг вскочил с дивана, схватил себя за последние свои волосы, закричав: „Что написал я и что делаю сегодня? Подлец!“ Не выдержал больше, оделся и, к удивлению всего Сената, явился — не знаю, наверное, как говорил, но поручиться можно, что душою не покривил».
В 1794 году Державина постигло страшное горе: 15 июля умерла от чахотки Екатерина Яковлевна. Державин несколько раз брался за стихи, посвященные памяти горячо любимой жены, но всякий раз отступал — горе было нестерпимо сильным и острым. И когда он все же нашел слова, то стихи противоречили всем правилам и канонам стихосложения XVIII века.
Уж не ласточка сладкогласнаяДомовитая со застрехи —Ах! моя милая, прекраснаяПрочь отлетела, — с ней утехи.
Не сияние луны бледноеСветит из облака в страшной тьме —Ах! лежит ее тело мертвое,Как ангел светлый во крепком сне.
Роют псы землю, вкруг завывают,Воет и ветер, воет и дом;Мою милую не пробуждают;Сердце мое сокрушает гром!
О ты, ласточка сизокрылая!Ты возвратишься в дом мой весной;Но ты, моя супруга милая,Не увидишься век уж со мной.
Уж нет моего друга верного,Уж нет моей доброй жены,Уж нет товарища бесценного,Ах, все они с ней погребены.
Все опустело! Как жизнь мне снести?Зельная меня съела тоска.Сердца, души половина, прости,Скрыла тебя гробова́ доска.
