«Спасская красавица». 14 лет агронома Кузнецова в ГУЛАГе [litres]

Для получения 3-го стола надо было выработать 125 % нормы.

Самая лучшая работа для заключенного – на временной работе, где не надо было вырабатывать никакой нормы, а питание давали по второму столу и 600 г хлеба.

Бывало, из сил выбиваешься, чтобы выработать 100 % своей нормы, получить второй стол питания, а при подсчете смотришь – до ста не хватает 2–3 %.

И вот на десятидневку тебя сажают на первый стол с 400 г хлеба, и ты влачишь полуголодное существование.

Не прошло и нескольких дней, как мы прибыли на 1 л/п, нам из КВЧ (культурно-воспитательная часть) выдали по листу бумаги и сказали: «пишите на имя Сталина заявление с просьбой отправить вас на фронт».

Мы были бесконечно рады и думали, что вырвемся из этого позорного пекла.

Написали заявления, сдали в КВЧ, ждем результата, но, к нашему великому сожалению, вся эта кем-то задуманная затея пошла насмарку.

По приговору суда мы считались матерыми врагами своей Родины.

Спрашивается: для чего надо было глумиться над забитыми, истерзанными людьми?

А ведь среди нашего этапа были преимущественно члены партии с довольно солидным партийным стажем, которые честно и добросовестно работали в рядах партии на благо своей Родины и партии.

Наша бригада состояла сначала исключительно из бывших членов партии. Иногда во время перерыва нет-нет да между собой перекинемся несколькими словами о нашей злосчастной участи.

Знает ли Сталин, что членов партии со всех концов Советского Союза пачками загоняют в лагеря?

Были слабые высказывания, что Сталин этого не знает, ему, мол, об этом не докладывают.

Но некоторые товарищи говорили, что ОН все знает, так как в числе заключенных находится большое количество членов ЦК, секретарей крайкомов, обкомов, председателей крайисполкомов и облисполкомов и т. д.

А если он не знает, что арестовывают его непосредственных помощников, то какой же он после этого государственный и партийный руководитель?

Лето двигалось к концу, кончались хорошие дни. Наступала осень, пошли дожди.

В 1941 году снег выпал 3 сентября, одеты мы были плохо: ни одежды, ни обуви, ни рукавиц; лапти без портянок. В лесу сыро, снег. В барак приходили все мокрые, с сырыми ногами, сушилки нет, а если и есть, то всю одежду высушить не может. Утром встаешь и в сырой одежде идешь за 7–8 км на работу – отказником быть позорно.

Да, тяжелое было время, особенно первый год в лагере. В голове неотвязная мысль: как бы пережить, просуществовать первый год, а потом как-нибудь свыкнемся со своей злосчастной участью.

В первый год пребывания в лагере организм еще не освоился, не привык ни к холоду, ни к голоду…

С начала осени наша бригада занималась заготовкой корма для скота, для чего приходилось валить толстые березы; напарники попадались такие, что в их руках в жизни пила не была, с такими лицами работать было трудно. Ему говоришь, что он не умеет пилить, что с ним работать невозможно, пайки не заработаешь. От него получаешь ответ: «Я не оканчивал университета по свалке леса».

Кроме всех невзгод, самым тяжелым было отсутствие связи с родными: что там делается? Как живут?