Женщина – не мужчина [litres][A Woman Is No Man]

– Можешь посидеть дома с Исрой, – отозвался отец, даже не взглянув на нее.

Сара вздохнула с облегчением:

– Слава богу! Ненавижу ходить за продуктами.

Исра смотрела, как Халед прихлебывает чай – похоже, дерзость Сары его совершенно не трогала. Посмей Исра заговорить с Якубом в таком тоне, тут же получила бы оплеуху. Но, может быть, в Америке родители детей не бьют? Исра попыталась представить, как бы она жила, если бы росла в Америке, в доме Халеда и Фариды.

Халед пошел собираться. Исра и Сара тоже поднялись из-за стола и начали относить в раковину тарелки и чашки. Фарида осталась сидеть, попивая чай.

– Фарида! – позвал Халед из коридора.

– Шу? Чего тебе?

– Плесни-ка мне еще чайку.

Фарида закинула в рот шарик фалафеля, явно не торопясь обслужить мужа. Исра в смущении и тревоге смотрела, как свекровь потягивает чай. Когда же она нальет Халеду еще чашку? Может, вызваться налить самой? Исра покосилась на Сару, но та, похоже, ничего страшного в происходящем не видела. Исра заставила себя расслабиться. Может, в Америке принято так разговаривать с мужьями. Может, здесь все-таки живут по-другому.

Адам явился домой под вечер.

– Одевайся, – велел он. – Пойдем прогуляемся.

Исра постаралась не выказать волнения. Она стояла в гостиной у окна – разглядывала платаны и не могла оторваться. Ей было интересно, какой у них аромат – древесный, или сладкий, или вообще какой-нибудь совсем ей незнакомый. К Адаму Исра не повернулась, чтобы тот не увидел, как у нее запылали щеки.

– Позвать Фариду с нами? – спросила она.

– Да нет, не надо, – засмеялся Адам. – Чего она в Бруклине не видела!

Спустившись вниз, в спальню, Исра встала перед квадратным зеркалом на стене и стала соображать, что надеть. Примерила хиджабы разных цветов. Дома она бы надела лавандовый с серебристыми бусинами. Но в Америке?.. Может, выбрать черный или коричневый, чтобы не выделяться? Или все же нет? Наверное, лучше надеть светлый – в нем она будет смотреться свежее и веселее.

Исра как раз прикладывала к лицу золотисто-зеленый платок, когда вошел Адам. Он как-то недовольно покосился на хиджаб и – в зеркале все было видно – стиснул зубы. Не сводя взгляда с ее головы, он направился к Исре, и с каждым его шагом ее сердце бешено подпрыгивало в груди. Он смотрел на хиджаб так, как смотрел в тот день на балконе, и только теперь Исра поняла, что это значит: хиджаб ему не по вкусу.

– Платок можешь не надевать, – сказал Адам.

Исра в ужасе застыла.

– Серьезно. – Он сделал паузу. – Понимаешь, людям здесь все равно, прикрыты у тебя волосы или нет. Нет никакой нужды их прятать.

Исра не знала, что сказать. Всю жизнь ее учили, что порядочная мусульманка должна носить хиджаб. Что скромность – главная добродетель женщины.

– А как же наша вера? – пролепетала она. – Как же Бог?

Адам взглянул на нее с жалостью:

– Нам здесь приходится соблюдать осторожность, Исра. Сюда каждый день прибывают беженцы, люди из разных стран бегут в Америку от войны. Среди них есть арабы. И мусульмане. И арабы-мусульмане, как мы. Но проживи мы здесь хоть всю жизнь – американцами нам никогда не стать. Когда ты надеваешь хиджаб, намерения у тебя самые благие, но американцы смотрят на это по-другому. Они не увидят в тебе ни скромности, ни добронравия. А увидят лишь отщепенца, чужака. – Он вздохнул и, подняв голову, встретился с ней глазами. – Все это очень сложно. Но приходится приспосабливаться – ничего другого нам не остается.