Институтът

— Это «В». Смотри. — Он достал ручку и написал на своём пакете из-под обеда: 1,08(99,95х) + 5.

— Ты уверен? — спросила она. — Я выбрала «А». — Она наклонилась, взяла у Люка пакет — он уловил приятный запах сирени от её духов — и написала: (99,95 + 0,08х) + 5.

— Замечательное уравнение, — сказал Люк, — но именно так люди, составляющие эти тесты, обводят тебя вокруг пальца. — Он постучал по её уравнению. — У тебя здесь только одна ночь. А ещё не учтён налог.

Она тяжело вздохнула.

— Не беда, — сказал Люк. — Скорее всего, всё остальное ты выбрала правильно.

— Может, это ты ошибся, а не она, — сказал один из парней. Тот, который дал Люку пять.

Она покачала головой.

— Он прав. Я забыла высчитать блядский налог. Я — дура.

Люк смотрел, как она уходит, опустив голову. Один из парней пошёл следом за ней и приобнял за талию. Люк почувствовал укол зависти.

Другой парень, долговязый, в дизайнерских очках, сел рядом с Люком.

— Каково это? — спросил он. — В смысле, быть тобой?

Люк задумался.

— Иногда странно, — сказал он. — Но жить можно.

Один из смотрящих выглянул наружу и позвонил в колокольчик.

— Пора, ребята.

Люк встал с некоторым облегчением и бросил пакет в мусорную корзину возле двери в спортзал. Он ещё раз взглянул на красивую рыжевласку, и когда зашёл обратно, корзина качнулась, сдвинувшись на три дюйма в лево.

5

Вторая половина теста была такой же лёгкой, как и первая, и ему казалось, что он отлично справился с сочинением, уложившись в отведённый объём. Когда он вышел из школы, он увидел красивую рыжеволосую девушку, которая сидела на скамейке одна и плакала. Люку стало интересно, прошла ли она тест, и если да, то насколько плохо: просто не попала в первый набор или ей теперь дорога в местный колледж. Он задумался, каково это иметь ум, которые не знает всех ответов. Он подумал, не подойти ли к ней, чтобы попытаться успокоить. Ему было интересно примет ли она утешения ребёнка, который был умнее её. Она, вероятно, скажет, чтобы он проваливал. А ещё он подумал о том, как двигалась корзина, — это было жутко. Он пришёл к выводу (в виде откровения), что жизнь была одним длинным тестом АОТ, но вместо четырёх или пяти вариантов ответов, их многие десятки. Включая такую хрень, как: «какое-то время» или «может быть, а может и нет».

Ему помахала мама. Он помахал ей в ответ и побежал к машине. Когда он оказался внутри, она спросила, как успехи.

— Сдал, — сказал Люк. Он радостно улыбнулся ей, не переставая думать о рыжеволосой девушке. Слёзы — всегда плохо, но то, как она склонила голову, когда он указал на её ошибку — как бутон в засушливое время года — было ещё хуже.

Он велел себе не думать об этом, но, естественно, думал. «Попробуйте задать себе задачу: не вспоминать о белом медведе, — однажды сказал Фёдор Достоевский, — и увидите, что он, проклятый, будет поминутно припоминаться».

— Мам?

— Что?

— Как думаешь, память это — благословение или проклятие?

Ей не нужно было долго думать; Бог свидетель, ей было что вспомнить.