Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века
- Автор: Травин Леонтий Автономович, Пурлевский Савва Дмитриевич
- Год: 2006
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 5-86793-360-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века». Краткое содержание книги:
Это первая попытка собрать под одной обложкой воспоминания крестьян, причем часть мемуаров вообще печатается впервые, а остальные (за исключением двух) никогда не переиздавались.
Второе дело было с духовенством Ростовского Козьмодемьянского прихода, опиравшимся тоже на живое урочище; по решению Сената, они пользовались принадлежащим селу Угодичам сенокосным берегом, но в 1879 году межевой департамент признал законным план и межевую книгу и утвердил оные, а не только одно живое урочище, как признал прежде Сенат по одному голословному показанию. Кажется, мы тогда не скупились и чрез старшину Ивана Николаевича Тиханова возили в Ярославль в палату государственных имуществ по 1000 рублей зараз неоднократно, но дело не выгорело. Дивные дела творились в Сенате в начале настоящего столетия. Было у нас дело с Белогостицким монастырем об рыбной ловле на реке Вексе. Петром Великим сказано: «В 1709 году даны рыбные ловли на озере и во входящих в него и исходящих из него реках, иным никому не в образец». Эти слова подтвердили Екатерина II и Александр I; но Правительствующий Сенат нашел, что при царе Алексее Михайловиче эти рыбные ловли (т. е. на р. Вексе) не принадлежали владельцу Угодич Мусину-Пушкину, и передал их Белогостицкому монастырю.
В конце 1849 года от нового министра внутренних дел[401] вышло строгое распоряжение, чтобы все торговцы до нового года заклеймили в губернских городах казенной печатью весы и гири; нас собралось трое: Константин Федоров Бабурин, села Поречья крестьянин Александр Васильевич Шестаков и я. Приехавши в Ярославль, мы отправились в губернское правление и подали вице-губернатору Горанскому заявление по форме. Горанский был вспыльчив, как порох; не знаю, что в нас, молодых людях, показалось ему не по нраву, только он вдруг спросил у нас паспортов, которых, разумеется, ни у кого не было; получив такой ответ, он закричал на нас, что как мы смели приехать без видов за 30 верст, и уже хотел было арестовать, но смягчился нашими покорными просьбами. Пошли затем мы в отделение, где клеймят, а там сотни людей по очереди ждут клеймения; жили мы целые сутки и, наверно, еще не дождались бы долго, если бы не один знакомый, который посоветовал нам сходить с визитцем и приношением к главному начальнику этой операции, к г. Кесселю, тому ли, который написал замечательную историю г. Углича, или другому — не знаю. Получа приношение, г. Кессель, придя в палату, вдруг усмотрел нас, стоявших сзади, и сотни людей и закричал своим подчиненным, чтобы они занялись нами, потому что, по его замечанию, мы живем уже целую неделю. При этом приказании тотчас же взяли наши гири и стали клеймить немедленно. Работы было много, большую часть клеймили не поверявши, очевидно, за то, что мы долго проживали. По окончании этого дела мне предстояла надобность быть у ярославского купца Виктора Сергеевича Шапулина, который только что приехал из присутствия губернского правления и рассказывал о бывшей перепалке г. Горанского с каким-то угличским мещанином, не дававшим клеймить казенные николаевские гири на том основании, что он за один царский вензель на гире платил вчетверо большую сумму против простых гирь и что он верит Царю больше всего губернского правления. Сколько ни горячился Горанский, но должен был со стыдом уступить мещанину и приказать, чтобы не клеймили николаевские гири как уже верные.
В следующем 1845 году меня привел случай еще раз видеть могущество Горанского. Бывший работник моего отца крестьянин села Угодич, Яков Яковлев Шпагин, сделавшись огородником в городе Тихвине, купил за свое семейство охотника в рекруты, которого должен был до сдачи кормить три года как гостя. Два года прошли хорошо, а на третий купленный охотник стал невыносимо волен и груб и делал всевозможные буйства. Шпагин тратил много денег, потому что хотелось его сдать. Неоднократно ездил он в Ярославль просить Горанского, но тот и слышать не хотел о сдаче. Шпагин хотя и дальний, но был мне родня и просил моего участия в этом деле. Я изъявил желание и прежде всего адресовался к ростовскому купцу и рыбному торговцу Андрею Григорьевичу Соловьеву, моему близкому знакомому, который был зять Ивану Ивановичу Рослову, ярославскому купцу и фабриканту серебряных изделий. С письмом Соловьева поехал я с вотчинным писарем Алексеем Алексеевичем Озеровским в Ярославль к Рослову; это было в Ярославскую ярмарку, в начале марта. Шпагину с рекрутом тоже велели приехать в Ярославль как будто бы гулять на ярмарку. В Ярославле остановились в трактире Рослова; утром пошли с Рословым к Горанскому на дом; там Рослов спросил у лакея о барине и получил ответ, что он еще спит, вечер-де поздно приехал с балу. Рослов, оставя нас в приемной, сам без доклада пошел к Горанскому в спальню и там самыми площадными словами стал укорять Горанского, что долго спит: где ты… ночь-то был? Тот проснулся и такими же словами стал бранить Рослова, ругая, зачем-де разбудил его; потом с громким смехом пошел у них самый непотребный разговор о вчерашнем похождении; после этого Рослов спросил, почему он не принимает нашего рекрута, тот сказал, что «нельзя». Рослов опять стал ругать его площадными словами и наконец сказал, чтобы он впредь никогда не говорил ему слова «нельзя»; в ответ на это Горанский, наругавшись вдоволь, велел привести рекрута в губернское правление и там, несмотря на то что не было лекаря, закричал: «Лоб!»; купленный наш рекрут сказал, что он еще не догулял срок. «Догуляешь в солдатах!» — ответил ему Горанский, и рекрут был от нас взят.
401
С 1841 г. по 1852 г. министром внутренних дел был Л. А. Перовский.