Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
Гира закашлялся, вытащил большой белый платок и вытер выступившие слезы.
— Однако ты накурил! Дышать невозможно, невозможно… Может, все-таки открыть окно?
— А? Какое окно? Здравствуй, Людас. К чертям всё это! — Дмитрий резко отодвинул от себя рукопись и загасил в пепельнице недокуренную самокрутку. — Садись. Я сейчас открою окно. Ты прав. Я, кажется, переусердствовал.
Распахнулось окно, и подпотолочное чудище, выбросив щупальца, неторопливо поползло наружу.
— Ты пойдешь со мной на Гоголевскую? — спросил Гира.
— Постой! — Дмитрий потер ладонью глаза и лоб, изгоняя «Партизанку». — А что произойдет на Гоголевской улице?
— Ты чем-то расстроен, Митя? Ну скажи, скажи мне, что у тебя случилось? Ты забыл, что сегодня мы будем читать свои новые стихи. Товарищ Антанас, и товарищ Корсакас, и я… В семь часов.
— Да нет, собственно, все в порядке… Я тут написал одну штуку для Бегака, ну и стал перечитывать…
— И недоволен?
— Просто ужасно. Годится только на растопку.
Гира неожиданно засмеялся. Закинув голову назад и немного набок и целясь в Дмитрия двойным острием своей бородки, заклохтал, выкрикивая в промежутках:
— Всегда так… всегда… всегда…
Очень заразительно хохочет Людас Константинович. Всё лицо у него смеется: рот, щеки, бородка, брови и, главное, глаза, светло-голубые сияющие глаза… И Дмитрий не выдержал, тоже засмеялся, хотя было ему совсем не до смеха.
— Вот и хорошо, вот и хорошо! Можешь смеяться — значит, все поправится. — И вновь вытирая слезы: — А что ты, Дмитрий, написал?
Муромцев покосился на рукопись.
— Пробовал драму. В одном действии. Старуху партизанку делал с расчетом на Уварову. Но, кажется, ничего не получилось!
— Дай-ка я прочту, — попросил Гира. — У нас еще есть время.
— Говорю тебе, не получилось!
— А я всё-таки прочту. И если не удалось, скажу тебе прямо. Мы же и товарищи по профессии, и друзья. Должны, должны помогать друг другу. Я видел твоих «Завоевателей», и мне очень понравилось, и Брониславе Игнатьевне тоже понравилось.
— Ну прочти, — нерешительно сказал Муромцев и протянул рукопись Гире.
Пока Людас Константинович читал, а делал он это на удивление быстро, далеко отставляя от себя страницы и роняя их на колени, Дмитрий стоял перед открытым окном, не поворачиваясь, чтобы не подглядывать за выражением лица своего друга.
Площадь перед театром наливалась красным, как спелеющее яблоко. Приближался вечер, и, хотя воздух был по-летнему тепел и прозрачен, осень тихо шелестела желтыми листьями, сорванными с деревьев сквера. Или то шелестели страницы под нетерпеливыми пальцами Гиры?
Да, вот и осень уже, а война всё набирает силу. Что-то реже приходят письма от Залесских, что-то в них недоговаривается, успокаивают нас, утешают… А Тася, прочитав и перечитав ленинградское письмо, тревожится еще больше и спрашивает меня взглядом: что же будет с отцом и мамой и чем можно им помочь? Чем, когда из Ленинграда, если верить слухам, уже нет выезда! Значит, он окружен?! Он — в блокаде? Чепуха! Кто-то заинтересован в распространении панических слухов. Ни Москвы, ни Ленинграда им не взять!
Голос Гиры вырвал Дмитрия из круга тревожных дум:
— Вот и прочитал. Пьеса — ничего себе. Поверь моему чутью. И будут смотреть… Будут… Скажи, ты долго ее писал?
— Одну ночь. Вчера. А сегодня Зоя мне ее перепечатала. Почему ты спросил?
— На ней печать спешки. Мы все торопимся. Я тоже пишу стихи прямо по-русски. Быстрее, как можно быстрее. Стреляем из пулемета: та-та-та… та-та-та… Но это пройдет. Уже проходит. Чувствую, чувствую по себе. Я только временно на службе у войны. — Поворошил бородку и спросил: — Ты слышал об Улугбеке?
— Какой-то знаменитый астроном средневековья… И кажется, потомок Тимура, — стал вспоминать Дмитрий. — Но почему, Людас, ты вдруг заговорил об Улугбеке?
— Внук «железного хромца». Правитель Самарканда. Знаешь, что он сказал когда-то? «Религии рассеиваются, как туман. Царства рушатся. Но труд ученых остается на вечные времена». Именно так сказал великий звездочет, и за это ему отрубили голову. За его верность звездам…