Северное море (СИ)

I love you — I’m not gonna crack…»

========== Ч2. Глава -18- ==========

(Дополнительная глава)

Лето, день похищения девушек.

— Ну, чего молчишь? — не поворачивая головы и не отводя взгляда от дороги, спросил Юлий.

— А чего ты хочешь от меня услышать, Бех?

Отвернувшись к боковому окну, Илья тяжело вздохнул и провел рукой по медной бороде.

— Как что? Нравоучения. Давай, скажи, что я придурок. Идиот. Безответственная скотина. Только я её люблю, понимаешь?

— Может, еще и женишься на ней? — иронично усмехнулся Беркутов.

Пальцы парня крепко сжали руль.

— Причем тут сразу женишься?

— Ну вот, видишь, — Илья покачал головой.

— Ничего я не вижу. Может, когда-нибудь и женюсь. Посмотрим.

— Я скорее поверю, что Дед Мороз существует, чем в то, что Юлий Бехтерев женится.

Фары автомобиля освещали темную пустую дорогу, радио никто не включил, так что в салоне повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шумом колёс.

— И что, правда любишь? — негромко спросил Беркут, вглядываясь в черноту леса, росшего сбоку от шоссе.

— Правда люблю. Еще с того года, с поездки в Финляндию, люблю. Или даже еще раньше.

— А чего ж комедию эту так долго ломал? Себя мучил, её мучил, еще и Настю теперь заставил страдать, — старший друг наконец обернулся на того, кого уже много лет считал братом.

Вглядевшись в идеальное, холодное лицо, Илья понял, что парень говорит искренне и не просто не обманывает его, но и сам действительно в это верит. Должно быть, Юлий и правда полюбил Николь.

— Я уже объяснял, — бросил он, и, убрав одну руку с руля, отодвинул черные пряди, упавшие на лоб.

— М-м-м.

— Ага. И не надо твоего этого «м-м-м», Беркут. Я сам себя ненавижу за всю ту боль, которую причинил ей, и теперь, клянусь тебе, сделаю всё, чтобы превратить жизнь этого ангелочка в настоящую сказку, — изумрудные глаза выразительно блеснули.

— Так уйди из криминала для начала, — назидательно произнес мужчина.

— Мы уже это обсуждали. Я – это я, и это всё – моя жизнь. Ты сам изначально… ну, ладно, не ты меня втянул, но ты тогда заменил мне всех, ты меня обучал, наставлял, а теперь ты же говоришь мне уходить? Как ты себе это представляешь? — судя по огненным ноткам в голосе, Ледяной принц начинал злиться.

Вот только, неясно, на кого он злился. На Илью? Вряд ли. Скорее, на себя самого.

— Да, я тебе это сейчас говорю, потому что я твой друг и наставник, всё верно. И, ладно, если так, то ты сам себе противоречишь. Какую сказку ты собираешься устроить Николь? Криминальную?

— Я развяжусь с Михаилом и со всеми сомнительными товарищами, продолжу только наше дело, всё будет нормально, не гони.

Снова повисла пауза, но не потому что им было нечего больше сказать друг другу, а потому что не находились нужные слова, да и понимание, что нужно говорить, а что – нет, напрочь отсутствовало. Юлий повзрослел, возмужал, и, хоть Илья и оставался его старшим другом, авторитетом, как уже было сказано, наставником, он уже не мог опекать и поучать парня. А Бехтерев пусть и понимал многое, но сам в свою же душу лезть боялся, слишком уж много затянувшихся ран и черноты там было, страшно всё это ковырять и вытаскивать на свет. Стабильность привычна, комфортна. Сложно что-то менять, когда всё уже стабильно. Даже если всё стабильно плохо.