Расплата. Яростное безумие

— А-а-а! — неслось над ним бешеное завывание. Сергей кричал от страшной боли, но не убирал пальцев с горла лейтенанта, надеясь задушить его прежде, чем тот успеет привести в исполнение свое намерение…

Но из этого ничего не вышло. Пальцы скользили по залитому кровью, текущей изо рта, горлу Чуркина. Тот постоянно дергался и водитель все никак не мог до конца сцепить пальцы.

В последнюю секунду водитель как бы не удержав равновесия, склонился вниз и в ту же секунду почти задушенный и захлебывающийся кровью Чуркин, воспользовался этим.

Он понимал, что это, во всяком случае, последнее его движение. Последний ход в игре за жизнь. Поэтому он вложил всю оставшуюся силу в то, что сделал.

Чуркин одним коротким движением ударил противника лбом в склоненный лоб. Водитель крякнул, и крик его прекратился. Правда, и Чуркин больше не выдержал и отпустил свою железную хватку внизу.

Но дело было сделано. Сергей отвалился в сторону, и глаза его сделались мутными, бессмысленными.

Все еще не веря, что все закончилось и что он остался жив, хотя этого не должно было случиться, Чуркин, шатаясь, встал сначала на четвереньки, а потом и на дрожащие, подгибающиеся ноги.

Стоять так у него не получилось. Голова кружилась, перед глазами все было темно.

«Нет, по собачьи пока сподручнее», — подумал он и опустился обратно на четвереньки. Опираясь на четыре конечности, он в этом состоянии чувствовал себя увереннее.

Сергей почти не шевелился и не делал попыток встать или переменить положение своего тела.

Лейтенант достал наконец пистолет на всякий случай и ткнул его в лицо преступнику.

— Видал? — Тот не отреагировал, и тогда, засунув оружие обратно, Чуркин связал ему руки за спиной. Наручников ему не выдавали. Правда, никогда прежде они Чуркину и не требовались. Для того, чтобы штрафовать водителей за езду в нетрезвом состоянии, наручники не требуются…

Сергей лежал, открыв глаза и глядя в небо безучастным взглядом. Чуркин, морщась от боли, присел рядом.

«Он хотел меня убить, — опять подумал он, пытаясь осознать происшедшее. — Он хотел машиной раздавить мою голову. Если бы я не увернулся, он сделал бы это».

Чуркин еще раз взглянул на лежащего молча задержанного. Тот не шевелился, а только, казалось, шевелил чуть заметно губами.

«Молится, что ли? — подумал лейтенант, но тут же прогнал от себя эту глупую мысль. — Какое там… Такие не молятся… И кто бы мог подумать? Такой милый человек был. Челюсть мне сделал так хорошо. А теперь вон что». Чуркин вспомнил про труп в багажнике машины, который он чудом заметил, после чего так же чудом остался жив.

Встал с трудом, выкарабкался из кювета и пошел еще раз посмотреть. Открыл захлопнувшийся багажник, потом отогнул осторожно край задравшегося полиэтилена и увидел голую белую ногу…

Нога была явно женская, с узкой ступней, и совсем белая, как будто восковая. Несколько секунд лейтенант смотрел на эту ногу, потом ему стало плохо. Из желудка поднималась муть и его затошнило.