Запрещенные друг другу

— Ах, вон оно что, — криво усмехнулся Глеб, отдирая от себя скрюченные пальцы. — Тебя только собственное счастье волнует, да? Ну, правильно, — резко шагнул назад, отчего Юля едва не упала, с трудом удержавшись на пошатывающихся ногах.

— Глеб, зачем ты так со мной? Ты же знаешь, что я не такая.

— А какая? — взорвался, еле сдерживаясь. Ни разу в жизни не поднял на неё руку, но в тот момент… видит бог… только чудом сдержался. — Какая, ты, Юль? Удиви меня! Соври, как ты умеешь.

Юля прикрыла голову, зарыдав в голос.

— Ну не мучай ты меня-я-я-я, — заскулила, обхватив себя за плечи. Сколько можно? Сколько будет продолжаться этот ад? Ну почему нельзя просто разойтись, не ковыряясь друг в друге перочинным ножом?

— Лечись, давай, а то вдруг, и правда мой, — повел подбородком Глеб и не думая проявлять жалость. Однако, когда увидел на её руке капли крови, всё-таки выглянул в коридор и позвал дежурившую медсестру: — Девушка, тут капельница барахлит, посмотрите?

— Глеб, прошу… — предприняла последнюю попытку, захлебываясь отчаяньем. Её не нужно бить, душить или насиловать — это для неё не наказание. Куда страшнее знать, что по возвращению домой она может не застать там сына. Вот где настоящие, ни с чем несоизмеримые муки.

— Давай, Юляш, до завтра. — Прилетело ей жестко из коридора, и в ту же секунду на неё обрушилась давящая тишина.

«А если ребёнок не твой? Что тогда? — хотела закричать ему вслед, привалившись плечом к дверному косяку. — Неужели ты не понимаешь, на что обрекаешь наши жизни?»

Не было этому состоянию ни конца, ни края. Конечно, когда мучаешься от неизвестности, когда не знаешь, чего ждать от завтрашнего дня — ощущение тревоги становится вторым я. Ты превращаешься в параноика, у которого только одно на уме: должно произойти что-то страшное, что-то ужасное и непоправимое.

Не осталось ни сил, ни веры, ни умения противостоять этому посасывающему холоду под ложечкой. Чувствовала себя выжатым лимоном, который выбросили, разочаровавшись в отсутствии вкуса. Но она не пустышка. Не отработанный материал. Не пустотелая оболочка. У тебя внутри осталась косточка. И эта косточка… уже дала в тебе семя, проросла, наполняя внутри новой жизнью, призывая опомниться, взять себя в руки и вспомнить, что стакан всё-таки наполовину полный. Что, не смотря на всю боль и горечь, рядом с ней был мужчина, который едва не умолял позвонить ему, если ней случится беда…

— Юленька, что же вы так, — вбежала в палату Маша. — Вам нельзя вставать, угроза ещё не миновала. Сейчас снова откроется кровотечение и всё, — округлила от ужаса глаза, представив подобную ситуацию, — ребёночка не вернуть. А мне выговор от главврача, что не досмотрела. Разве можно так? — подставила свое плечо, помогая добраться до койки.

Конечно, она была права, и теперь Юле стоило в первую очередь заботиться о своем здоровье, нежели переживать о кознях Глеба, но… легко сказать. Сколько всего обрушилось на неё за последние сутки, что реально можно рехнуться, не говоря уже об обмороке и низком давлении.