Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
X
— Не киевлянин случайно?
— Нет, я с Полтавщины, гадяцкий…
— Станичник…
— Я москвич…
— А я из Богучара…
— Не встречал кто-нибудь случайно военного хирурга Надию Химчук? Не слыхали про Олеся Химчука?.. — надрывается среди уличного шума охрипший голос.
Из пленных никто не видел и не слышал про Химчуков. Но надежда все же не угасает в выцветших глазах старика. Прижимая к себе крохотного мальчугана, он снова и снова взывает к пленным: не видели ли, не встречали ли, не слышали?..
О, сколько их прошло перед ним в эти осенние дни! Раненых, оборванных, голодных. Как укор хвастливому прошлому, как свидетельство неслыханной трагедии, как провозвестники лихолетья, тянулись они нескончаемым потоком из-за Днепра под вражеским конвоем все на запад и на запад. По чьей-то злой воле их сопровождало уханье барабанов и завыванье фанфар, доносившееся из загодя расставленных вдоль улиц горластых громкоговорителей. И было что-то жуткое, невыносимо издевательское в этом сочетании прусских маршей с нескончаемым потоком невольников и скорбными толпами вокруг.
Киевляне имели возможность наблюдать остатки растерзанных, измолотых в киевском котле советских армий. В дни, когда через город гнали пленных, был даже сокращен комендантский час. И с подозрительной быстротой расползались слухи, что пленные, которые встретят на пути родных и смогут это соответствующим образом подтвердить, будут немедленно освобождены. Этим слухам и верили, и не верили, но к центральным магистралям стекались тысячами. Запасались всевозможными документами и шли из Дарницы, Святошина, с Подола и Соломенки, из близлежащих сел и хуторов, шли старые, малые, больные. Обступив ржавую от крови мостовую, она с замирающими сердцами всматривались в измученные лица вчерашних своих защитников. И спрашивали, спрашивали, спрашивали… Только что-то никому не везло. Ни в первой, ни во второй, ни в третий день.
— Да неужели же среди вас нет ни одного, кто знал бы что-нибудь о наших детях? — не выдержал Химчук.
— Слушай, батьку, — донесся приглушенный голос из колонны. — Сынов не жди! Всех киевлян они оставили в лагерях. А вас собрали поглазеть на наш позор и страдания.
«Оставили… Так вот почему никто не встретил в колонне ни родных, ни знакомых. Выходит, их умышленно в Киев не пустили… Но откуда пленным знать, что киевлян оставили в лагерях?» Рванулся старик вдогонку вестнику, но грубый, как удар кнута, окрик преградил путь:
— Цурюк!
Остановился. Стал на цыпочки, забегал глазами по колонне. Забинтованные, потупленные головы, множество сгорбленных спин. Сколько видит глаз, спины и спины. Нет, не отыскать уже того, кто сообщил эту неутешительную новость.
— Так где же они, лагеря с киевлянами?
— За Днепром… За Днепром…
«За Днепром. Но там ведь половина Украины… Где их искать? А может, пленные ошибаются? Но почему же тогда никто из киевлян еще не встретил своих родных или знакомых?..»
— Люди! — как будто ударил колокол. — Не ждите своих кормильцев! Их намеренно не пустили в Киев. Их оставили за Днепром…
Прокатился по толпе настороженный гомон: неужели оставили?
— Оставили… Оставили… — стонет тысячеголосая колонна пленных.
— Знаете, для чего вас здесь собрали?
Утих плач, умолкли рыдания.
— Палачи любуются вашими слезами, муками!
Но кто-то дернул Гаврилу Якимовича за рукав:
— Зачем разбиваешь их веру? Ведь они все равно тебя не послушают. Им же ничего и не осталось, кроме как верить…
Говорил эти слова мягким голоском смешной человечек, чем-то похожий на опенок. Низкорослый, щуплый, с непомерно большой непокрытой головой. Его некрасивое, словно приплюснутое лицо, опутанное паутиной реденькой щетины, дышало спокойствием и мудростью.
— Послушай совета: иди прочь отсюда. Один в поле не воин…
— Ну, это мы еще посмотрим, — нахмурил брови Химчук. — Значит, пусть над нами глумятся, а мы — молчи! Не будет этого. Надо раскрыть глаза людям. — Но, бросив взгляд на толпу, которая уже забыла его слова и внимательно просеивала глазами колонну, он опустил голову. Да, конечно, не послушают!
— С тобой, видать, внучек… а беда вон рядом ходит.
Старик оглянулся. А беда и в самом деле была уже рядом. Толстомордая, злобная, со сжатыми зубами и нагайкой в руке. Но не нагайка напугала Химчука, он беспокоился о Сергейке. Схватил мальчика за руку — и в гущу людей. Когда уже свернули за угол, Сергейка к нему:
— Мы домой, дедусь? А дядя Олесь? Кто же его встретит?