Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
— Бог с вами, Шнипенко, мстить вам никто не собирается. Дело прошлое, давно бурьяном поросло. Носите свою голову, теперь мы знаем ей цену.
От души у профессора немного отлегло. «Только бы он не передумал. Только бы убедить его, что я не отрекся от их идей». Шнипенко понимал, что, сколько бы он ни клеветал на Советскую власть, как бы ее ни паскудил, Квачинский не поверит ни одному его слову. В те дни было модой поносить все советское и всякое ничтожество предлагало этот дешевый товар, лишь бы схватить кусок пожирнее. «Квачинского убедят только факты…» И он снова ринулся в атаку в надежде отвоевать хоть небольшой плацдарм под новым солнцем.
— Не думайте, прошу вас, что я отрекся… или забыл ваш наказ. Я боролся! Правда, эта борьба может вам показаться наивной… Передо мной открывалась блестящая карьера, но я не пошел по этой дорожке. Когда началось уничтожение сельского труженика, которого они окрестили кулаком, я сразу же ушел прочь из государственного аппарата. Официально это выглядело как уход на учебу, а в действительности я таким образом саботировал мероприятия по коллективизации.
— И это вы называете борьбой?
— А что я мог сделать? Учтите: в конце двадцатых годов состав партии изменился и количественно и качественно. Старая, закаленная в идейных боях гвардия растаяла в потоке нестойких элементов. Ни одно важное начинание ЦК не встречало единодушия. К тому же из-за нехватки квалифицированных кадров на местах все эти мероприятия при проведении их в жизнь искажались до неузнаваемости. Своим отходом от практической работы я ослаблял в какой-то мере их фронт. Я считал, что чем больше будут извращать идею коллективизации тупые фанатики, тем полезнее для нашего дела. Народ, который впадал уже в спячку после долгих лет резни, рано или поздно должен был проснуться и разбить совдепию. Или, по крайней мере, начнет бойкотировать коллективизацию и на десятилетия подорвет производительность сельского хозяйства. А без хлеба и без продуктов питания никакая власть — не власть. Поэтому я и рвался так на научное поприще.
«Что это я опять впал в беллетристику? — спохватился Шнипенко, заметив, как его бывший спаситель закрыл глаза. — Я же хотел фактами, фактами убеждать его в своей непричастности к большевикам».
— Но в науке вы тоже не были последним?
— Да, некоторое старание я и тут проявил. Я боялся вызвать подозрение. Однако не думайте, что я смирно сидел в академическом запечке, хотя в ту пору это уже было героизмом. Уверяю вас, я воевал. Воевал, правда, осторожно, но беспощадно. У меня были личные счеты. Я еще не сказал вам, что они свели в могилу и мою жену…
Краешком глаза поглядел на Квачинского: окажет ли эта ложь впечатление или нет? Оказала. Значит, надо не терять благоприятного момента: куй железо, пока горячо!
— Да, да, они погубили мою жену. Вот тогда я и начал воевать с ренегатами в науке. Это, как правило, были люди недалекого полета. В своих натужно вымученных опусах они по неопытности передергивали факты, заимствовали чужие мысли, фразы. А я этим воспользовался. Их промахи становились в моих руках грозным оружием, ибо я обвинял их в опошлении марксизма, в оппортунизме и всяческих разновидностях ревизионизма. На те времена это были страшные приговоры. Даже без доказательств. Но я умело приводил доказательства. И никому не удалось устоять против меня.
— И все это вы могли бы подтвердить фактами?
— А почему же нет? Достаточно взять подшивки газет. Правда, от такой деятельности я скоро отказался. Во-первых, меня начали остерегаться. Во-вторых, нужны были слишком большие усилия, чтобы громить этих «ученых».
— С кем, в частности, вы расправились таким путем?
— Собственно, это были люди малоизвестные. Дарламова я разоблачил как плагиатора. Вервиченко обвинил в национализме и симпатиям к Махно. Проскурова, Махайторбу, Присецкого и, кажется, Потурая — в ревизионизме и опошлении марксизма… Но это лишь капля в море. Как я уже сказал, вскоре мне удалось воспользоваться и иными формами борьбы. Я имею в виду памятный всем год… Как только началась эта известная кампания, я сразу же с головой ушел в работу. Сначала писал анонимки, а потом давал показания непосредственно в сером доме о том, что такой-то «товарищ» агитировал меня… Через несколько дней «товарища» арестовывали. Пожалуй, ни один из царских следователей не отправил за свою жизнь в могилу стольких коммунистов, сколько отправил я…