Заговорщики Гора

Прошлой ночью, неожиданно и необъяснимо для меня самой, у меня вырвались слова. Аллисон, рабыня, призналась в своей любви к Десмонду из Харфакса, к свободному мужчине. Какая наглость, какое высокомерие! Она что, решила, что была свободной женщиной, любовь которой имела неоценимую ценность, бесценный подарок, любовь, которую стремились заслужить? Так нет же, она была рабыней, а рабыня — меньше чем грязь под сандалиями свободного человека. Чем может быть её любовь? Всего лишь глупостью, шуткой, поводом для веселья, нелепостью, оскорблением, источником смущения. Как ей повезло, что её не избили. Будь Десмонд её хозяином, каковым он не являлся, она, скорее всего, уже на следующее утро оказалась бы на невольничьем рынке. Разве рабыня не должна держать свои мысли при себе? Разве она не должна скрывать свою любовь к своему господину? Тем не менее, сотни рабынь, в доме Теналиона, на улицах и рынках Ара, в походных лагерях и в других местах, говорили мне, что широко распространено, практически универсально, что девушка влюбляется в мужчину, у ног которого она стоит на коленях, в того, чей ошейник закреплён на её шее. Несомненно, причин для этого существует великое множество, но можно предположить, что главная связана с природой, с всепроникающей природой, институционализированной и усиленной цивилизацией. Кто-то владеет, а кто-то принадлежит. Кто-то — господин, а кто-то — рабыня.

Женщина хочет подтверждения своей ценности, и на сцене аукциона, слыша, как мужчины предлагают за неё цену, у неё пропадают любые сомнения относительно этого вопроса. Конечно, она чего-то стоит, раз уж мужчины сочли целесообразным покупать и продавать её как товар. Женщина хочет быть привлекательной, и теперь она уверена, что привлекательна, поскольку её отметили клеймом и заключили в ошейник. Женщина хочет быть желанной, и она находит, что желанна, поскольку мужчины больше всего хотят ту женщину, которая им принадлежит, свою собственность. Женщина сама жаждет принадлежать, и именно в неволе она находит себя принадлежащей, бесправной собственностью. Трудно носить ошейник и цепи мужчины, его шнуры и наручники, и не быть его, не принадлежать ему полностью и беспомощно, самыми разными способами. Трудно выдержать деспотичное насилие, наложенное на неё в течение длительного времени, эксплуатацию, которую она должна часто и безропотно выносить, и не закричать о своём подчинении, завоевании и покорении, чего она сама отчаянно хочет, и не запросить о большем, о ещё одной близости, ещё одной ласке, ещё одном экстазе.