Магнолии были свежи (СИ)

— Почему вы думаете, что он любит другую?

— Я знаю. — на ее лицо снова легла тень, но не мрачная.

— Вы у него спрашивали?

— Леди никогда не спрашивают подобного. — отрезала Мадаленна.

— Да, я забыл об этом, прошу меня простить. — он улыбнулся и с облегчением заметил, как ее взгляд потеплел.

— Я слышала, как он говорил об этом другой. — проговорила она.

— Другой? Это ничего не значит. — легко возразил Гилберт. — Поверьте мне, Мадаленна, я знаю, что вы в конце концов найдете своего любимого, и судьба вашей бабушки тут ни при чем. Мы не наследуем семейные проклятья, только глупые предрассудки. И ваша бабушка была счастлива, все равно она была счастлива. — твердо сказал он. — Она любила так, как это мало кому дается. И ее любили в ответ.

— Еще скажите, что во мне будут нуждаться. — фыркнула она. Эйдин внимательно посмотрел на нее.

— В вас уже нуждаются, сейчас.

— Кто? — она резко повернулась к нему.

— Я.

Одно коротко слово прозвучало слишком громко для комнаты. Всего четыре стены, одно окно и глухой дом — такие признания должны были совершаться в том месте, где можно было дышать. Солнечный луч скользнул по ее щеке и запутался в золотой пряди около щеки. Они снова сидели слишком близко, но друг на друга не глядели. Что происходило с ними? Вероятно, на этот вопрос они смогли бы ответить — два человека встретились и так поняли друг друга, что не захотели больше расставаться. Прилично, неприлично, все это были странные понятия, такие неподходящие. Их встреча — вот, что было самым главным, а все остальное не имело никакого значения.

— Нам пора ехать, иначе будет слишком поздно.

Мадаленна встала первая и вышла в светлый коридор. Гилберт последовал за ней и остановился на пороге. На этот раз он видел Марию, чувствовал ее присутствие. Теперь ему было за что благодарить этот дом.

***

В Сиену они возвращались в молчании, иногда прерываемым музыкой из радиоприемника. Там пела Ванда Джексон, иногда ее сменяла Пегги Ли. Временами Мадаленна указывала на особо живописный виноградник, или Эйдин восхищался особенно крепким апельсиновым деревом, но в общем между ними была тишина, и они снова наслаждались ей. До Сиены они доехали как раз к тому времени, когда сиеста подошла к концу, и вечер только начинался. Дневной зной прошел, и Мадаленна снова повязала платок на шею. Они полагали, что сумеют домчаться до Милана как раз к тому времени, когда все вернутся с ужина, и их отсутствие окажется незаметным. Гилберт по памяти свернул в знакомый переулок, однако вместо свободного проезда, посередине улицы почему-то стоял каменный валун, как раз так загораживая движение, что ни с одной стороны на машине проехать было нельзя.

— Может быть, его можно сдвинуть? — поинтересовался Эйдин.

— И получить штраф за вандализм. — проворчала Мадаленна и развернула карту. — Надо посмотреть, что здесь пишут об этом камне.

— Вы и правда надеетесь найти несколько слов в путеводителе о каком-то камне? — иронически посмотрел на нее Эйдин. — По-моему, это обычный камень, который просто валяется не на месте.

— Мой папа так однажды решил передвинуть какой-то кусок арматуры, — ответила Мадаленна, переворачивая страницы справочника. — Так оказалось, что он чуть не потревожил элемент музейной выставки.

Гилберт только усмехнулся и посмотрел по сторонам. Вечер в Сиене был не менее очаровательным, чем утро. Со старой площади раздавались звуки старой шарманки и крики мороженщинка, не было слышно шума автомобилей и трамваев, только изредка хрипел чей-то неисправный мотор, и цокала подковами лошадь. Красивый свет преломлялся на витражных окнах и пускал солнечных зайцев на оранжевый кирпич. Настоящая идиллия, пасторальная картинка. И вдруг Мадаленна хлопнула себя путеводителем по руке и что-то неясно проворчала на итальянском.

— Что случилось?

— Я вспомнила; можно объехать этот переулок с другой стороны. Сейчас вам надо сдать назад и повернуть налево.

— Хорошо, давайте попробуем.

Машина выехала обратно на бульвар, и, следуя указаниям Мадаленны, Гилберт повернул налево. Залитая солнцем улица была вся заполнена людьми, и несколько раз он подавил в себе желание бросить автомобиль и предложить присоединиться к радостной толпе. Однако их ждал Милан, обычные учебные будни и об этом нельзя было забывать ни на минуту. Машина почти продвинулась к концу улицы, когда Эйлин вдруг заметил мужчину в форме, похожей на полицейского, который очень строго смотрел на их автомобиль и размахивал руками.

— Кажется, нам не рады. — пробормотал Эйдин. — Buonanotte! («Добрый вечер!»)

— Le indicazioni per questa strada sono chiuse. Girate. («Проезд по этой дороге закрыт. Поворачивайте.») — ответил хмуро полицейский и махнул черно-белой палкой вправо.

— Chiedo scusa, («Я прошу прощения, «) — высунулась из машины Мадаленна. — Ma abbiamo davvero bisogno di entrare a Milano. Può dirci qual è la strada più facile per arrivare al ponte? («Но нам очень нужно попасть в Милан, можете подсказать, по какой дороге нам легче доехать до моста?»)

— Milano? È impossibile. Il ponte chiude alle:, e ora è l’inizio del sesto. Aspettate fino a domani. («Милан? Это невозможно. Мост закрывается ровно в пять, а сейчас уже начало шестого. Ждите до завтра.»)

— Fino a domani? È impossibile! («До завтра? Это невозможно!»)

— Non c’è niente che possa fare. («Ничем не могу помочь.»)