Е. П. Блаватская. История удивительной жизни [litres]

Вырвавшись из душного серого Лондона, мы очутились среди зелёных полей и фруктовых деревьев, белых, как заснеженные склоны горы Соракта[992]. В тот день мы провожали к месту кремации бренные останки Елены Петровны Блаватской. Не воина мы несли на погребальный костёр. Мы собирались предать пламени оракула, сфинкса, пророчицу, а не одного из тех, кого обычно рождает наш мир в деревнях и городах.

Повозка, полная такими же, как я, скорбящими с непокрытой головой, подъехала к крематорию. Теософы сгрудились вокруг предмета, похожего на большой бак, с тревожным, но благопристойным любопытством, которое удовлетворил один из служащих, приоткрыв круглое отверстие размером с одну крону. Присутствующие по очереди заглядывали в отверстие; большинство, я заметил, кидали один быстрый взгляд и отворачивались, невольно содрогаясь. Когда дошла очередь до меня, реакция моих предшественников больше не казалась мне удивительной. Если бы Вергилий, или Мильтон, или Данте увидели такой Инферно, они не стали бы писать о нём вовсе, посчитав эту тему совершенно неизъяснимой.

Пока я размышлял подобным образом, подъехал катафалк. Гроб внесли в часовню и поставили на дубовый помост, а мы все встали вокруг с непокрытыми головами. Мистер Д. Р.С. Мид, молодой человек с тонкими чертами лица, подошёл к изголовью гроба и произнёс трогательную речь. Открылась дверь из крематория в часовню, и четверо служащих унесли гроб через широкий проём. Четверо теософов, которые знали и любили мадам Блаватскую и, как и я, считали её самой великой и несправедливо оскорблённой женщиной в мире, последовали за её останками к месту сожжения, и за ними огромную дверь захлопнули и заперли на засов.