#Природа, #Родина, #Литература, #Любовь
- Автор: Сержантова Иоланта Ариковна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Детское образовательние
Электронная книга - «#Природа, #Родина, #Литература, #Любовь». Краткое содержание книги:
Неловко размазывая сырое яйцо по круглым бледным щекам коржиков, я радуюсь, что знаю, – видел! – как делала это бабушка. И, пусть так и не научился всему, что умела она, и ловок не слишком, но самую важную науку – любить любое дело, которым занят, и каждого, кто рядом с тобой, несмотря ни на что, я перенял у неё.
Память – это не только слёзы о прошлом, это будущее, ради которого стоит жить…
Кино
«…из всех искусств
для нас важнейшим является кино…»
В. И. Ленин, 1922
Киносеанс. Дворец культуры. Гигантская, чуть ли не во весь потолок многоярусная юла хрустальной люстры небыстро гаснет, сменяя жидкий яркий цвет на всё более густой и крепкий, теряя накал, но не утрачивая своего великолепия. Чудится, что билетёры, строгие дамы, которые стоят на страже тяжёлых занавесей у входа, дуют изо всех сил в сторону потолка, как на свечи именинного пирога, и никак не могут погасить их. И вот уже к ногам, пытаясь согреться, ластится сквозняк, – то строгий, но радушный билетёр впускает опоздавших, просит их не шуметь, да сесть уже куда-нибудь, пока многочисленные драгоценные кристаллы люстры не растаяли ещё один за другим в темноте, словно льдинки на поверхности воды.
Разглядывая чистый лист экрана, публика негодует притворно, и обязательно находится какой-нибудь ухарь, который, облизав грязные пальцы, свистит, будто бы Соловей-разбойник, после чего, под хохот товарищей, сконфуженно сползает на пол.
Первые ряды обыкновенно полулежат и плюют себе под ноги подсолнухи. Те, которым достались билеты в середину зала, – или сами очищают шелуху ртом прямо в кулёчки, свёрнутые из газеты, или с укоризной глядят на тех, кто занят этим.
В последних рядах целуются и жидеют43, обжигаясь друг об дружку через одежду. Сидеть подле – стыдно, либо зАвидно44. Себя не понять. Хочется отсесть подальше, но некуда – зрительный зал полон, ни единого свободного места. Из-за невозможности вмешаться, дабы остановить непотребство, приходится ёрзать, вздыхая громко и многозначительно. Впрочем, кому и когда это помогло?! Бордовый бархат кресел, в оправе лакированного ореха, баюкает, увещевая о снисхождении, и ревность к чужой маете слабнет понемногу. А уж когда киномеханик откуда-то из-под потолка, принимается греметь коробками с плёнкой, дышать и вовсе становится легче. Сидишь, выглядывая по рядам знакомцев, здороваешься, вертишь в руках криво оторванный билет и предвкушаешь. Неверно написанный портрет главного героя на афише, да мнение, составленное об нём из разговоров в очереди за билетом, обещает всё, что дарит хорошая книга: новое знакомство, переживания и совершеннейшее опустошение в оконцовке.
Очередь за билетами часто более, чем длинна, из двух окошек всегда работает только одно. Когда кто-то просит билет непременно на вечерний сеанс, а другой на «поскорее, уже начинается!», иным всё равно на какой.
Подоконник окошка кассы имеет похожее на уключину лодки углубление, затёртое до блеска множеством запястий любителей киноискусства. Протягивая свои гривенники, граждане каждый раз укоризненно качают головой, оглядывая вмятину, как будто бы это не их рук дело.
Когда, наконец довольные жизнью, обладатели заветной бумажки с указанием ряда и места в зале, показывают билет контролёру на входе, то идут прямиком в буфет, где «…все… богато! Везде алюминий и алюминий, и все промежутки окон одеты огромными зеркалами. И какие ковры на полу!»45
Расположившись за столиками, дамы манерно отламывают от шариков пломбира толстыми алюминиевыми ложечками и поглядывают на кавалеров, которые стоя пьют пиво. Мороженое тает, скользит на грУшевом сиропе и норовит выпрыгнуть из алюминиевой креманки. Заслышав первый звонок, дамы уходят, оставив недоеденным пломбир. Кавалеры наскоро допивают «Жигулёвское», не гнушаясь доедают мороженое, и в вразвалочку входят в зал одновременно с третьим звонком.
Киномеханик, конечно, сапожник, и в промежутках, пока меняет бобины с плёнкой в киноаппарате, он тревожит публику своей многозначительной неопределённостью, но всё равно, – возвращаться в обычную жизнь после сеанса довольно тяжело. Тем паче, что выпускают зрителей как-то странно, вроде бы исподтишка, – по узкому длинному коридору через неинтересную облупившуюся заднюю дверь, в зябкую темноту двора.
43
делаться жидким, таять
44
данное ударение в слове делает его просторечием
45
Н. Г. Чернышевский «Что делать?» XVI Четвертый сон Веры Павловны