Поворот ключа

– Предательница! – бросила ей скалящаяся полуэльфийка.

– Да, я такая, – принимала свою сущность Адель, – Всю жизнь это слышу. Но меня куда больше волнует, как вы бездумно можете подчиняться приказам, требующим от вас подобного. Скажи мне, тебя не мучают кошмары? – создавала она вокруг себя густой фиолетовый дым, порождавший своими формами чудовищные морды и лица за её плечами, – Тебя просят убивать детей, а ты беспрекословно выполняешь. Как ты только живёшь с такой совестью, – качала статная дама головой.

– Ты сама только и твердила, что девчонку нужно ликвидировать! Сама собиралась её убить здесь и сейчас, – бросила свой взгляд та на поднимавшуюся с земли Мирру.

– Да, но я-то задумалась над тем, что я делаю, и отказалась быть чьей-то покорной марионеткой. Переосмыслила свои ценности, – отвечала Адель.

– Тебя не трогала совесть, когда мы вырезали всё поголовье волчат в лесах Лонгшира, ни с той девочкой-вампиршей, ни когда мы выслеживали бастарда лорда Моркхена и тот убил мальчишку-наследника у нас на глазах, что-то ты не ринулась на него, а тут вдруг спохватилась! – восклицала постепенно приходящая в боевую готовность Сирильда, отдышавшись после падения.

– Лорд ещё получит своё, что я могла сделать? Воскресить того в виде зомби? Я некромант, а не священник. А вампиршу, к твоему сведению, я не убила, – отвечала на это чародейка.

– Что? Ты ослушалась приказа ещё тогда? Ты взяла колья и пошла в склеп, вышла и заявила, что с ней покончено! – негодовала лучница.

– А разве нападения не прекратились? Я сделала то, о чём меня просили. Избавить деревеньки от её ночных налётов. Я рассказала ей поучительную сказку, одну из тех, что у костра бурчал нам Борус, и уговорила малышку перейти на кровь лесных животных. Охотиться на оленей куда интереснее, сам караулить на ночных улочках людей, – рассказывала ей Адель.

– Предательница! Из-за твоей девчонки погиб мой брат! И из-за твоей шавки некромантской! – глядела та на ковыляющего голема.

– Он тоже мог бы задуматься, чем мы занимаемся. Как и дворф, метавший топоры в восьмилетнего ребёнка. Ты всё ещё уверена, что бьёшься на правильной стороне? – спрашивала у неё Адель.

– Мне всё равно на приказы Локдерана, я отомщу вам обеим за Ганса, а больше мной ничего в этой жизни не движет! – терзаемая чудовищной болью утраты, сжимая покрепче оба крупных кинжала в своих длинных пальцах, покрытых плотными чёрными перчатками, светловласая Сирильда ринулась на чародейку, намериваясь искромсать ту на куски.