Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом
- Автор: Олифант Маргарет
- Язык: русский
- Переводчик: Сергей Николаевич Тимофеев
- Жанр: Мистика
Электронная книга - «Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом». Краткое содержание книги:
— Только не в одиночку. Я провожу вас, доктор.
— Ну, я не стану возражать. Я старый человек, и волнение утомляет меня больше, чем работа. Я вам очень благодарен. Сегодня вечером, полковник, вы сделали для меня больше, чем кто-либо.
Я сжимал его ладонь в своей руке, чувствуя, что не могу заговорить. Но Симсон, который вернулся вместе с нами и все это время шел с зажженной свечой в бессознательном состоянии, очнулся, очевидно, при звуке наших голосов, и быстрым движением, как бы стыдясь, потушил свой маленький факел.
— Позвольте мне нести ваш фонарь, — предложил он, — он очень тяжелый. — Он пришел в себя и в одно мгновение из испуганного зрителя превратился в самого себя, — скептика и циника. — Я хотел бы задать вам один вопрос, — сказал он. — Вы верите в чистилище, доктор? Насколько мне известно, это не входит в догматы Церкви.
— Сэр, — ответил доктор Монкрифф, — такой старый человек, как я, иногда не вполне уверен в своих убеждениях. Есть только одна вещь, в которой я убежден — это любовь Господа.
— Мне кажется, чистилище — это наша жизнь. Я не богослов…
— Сэр, — заговорил старик, и я почувствовал, как дрожь пробежала по всему его телу, — если бы я увидел своего друга у врат ада, я бы не отчаялся, ибо его Отец все равно взял бы его за руку, если бы он плакал как тот, кого мы слышали.
— Готов признать, что это очень, очень странно. Я не могу доказать это, но уверен, что здесь не обошлось без человеческого вмешательства. Доктор, почему вы решили, что это именно этот человек, и его зовут именно так?
Священник всплеснул руками жестом человека, которого спросили, как он узнал своего брата.
— Почему!.. — произнес он своим обычным тоном, а затем добавил, более серьезно. — Как же мне было не узнать человека, которого я знаю лучше, гораздо лучше, чем вас?
— Значит, вы увидели человека?
Доктор Монкрифф не ответил. Он сделал нетерпеливое движение и пошел дальше, тяжело опираясь на мою руку. Мы долго шли, не говоря ни слова, по темным тропинкам, крутым и скользким от зимней сырости. Воздух был очень спокоен, — нас сопровождали лишь слабые вздохи в ветвях, смешивавшиеся с шумом воды, к которой мы спускались. Когда мы снова заговорили, речь шла о посторонних вещах, — об уровне воды в реке и недавних дождях. Мы расстались со священником у двери его дома, где его встретила старая экономка, ожидавшая его в большом волнении.
— Ах! — воскликнула она. — Молодому джентльмену стало хуже?
— Совсем наоборот — лучше. Да пребудет с ним Господь! — ответил доктор Монкрифф.
Я думаю, что если бы Симсон снова обратился ко мне со своими вопросами, когда мы возвращались, я бы столкнул его вниз; но он молчал, словно по наитию. Небо было чище, чем много ночей назад, оно поднялось высоко над деревьями, и то тут, то там сквозь сплетение темных и голых ветвей слабо мерцала звезда. Воздух, как я уже говорил, был очень мягким, слышались тихие шорохи. Они были реальны, как любой естественный звук, и доносились до нас, принося с собой покой и облегчение. Мне показалось, что этот звук похож на дыхание спящего, и мне вдруг стало ясно, что Роланд сейчас, должно быть, спит, наконец-то успокоившись. Мы поднялись в его комнату, когда пришли. Здесь было очень тихо. Моя дремавшая жена открыла глаза и улыбнулась мне: «Я думаю, ему гораздо лучше, но вы очень задержались», — сказала она шепотом, заслоняя свет рукой, чтобы доктор мог осмотреть своего пациента. Мальчик возвращался к жизни. Он проснулся, когда мы стояли вокруг его кровати. Я наклонился и поцеловал его в лоб, влажный и прохладный.
— Все хорошо, Роланд, — сказал я. Он с благодарностью посмотрел на меня, взял мою руку, прижался к ней щекой и заснул.
В течение нескольких последующих ночей я приходил к руинам, проводя здесь темные часы до полуночи, обходя кусок стены, ставший причиной такого количества волнений, но ничто меня не потревожило; жизнь в природе текла своим чередом; и, насколько мне известно, больше здесь никто ничего никогда не слышал. Доктор Монкрифф рассказал мне историю мальчика, имя которого скрыл. Я не стал спрашивать, подобно Симсону, как он с ним познакомился. Он был блудным сыном, — слабым, глупым, легко поддававшимся чужому влиянию. «Все, что мы слышали, действительно произошло некогда в его жизни», — сказал доктор. Молодой человек вернулся домой через день или два после смерти своей матери, служившей экономкой в старом доме, и, пораженный этим известием, бросился к двери и крикнул ей, чтобы она впустила его. Старик едва мог говорить об этом из-за мешавших ему слез. Мне показалось, что… да поможет нам Бог, как мало мы знаем! — подобная сцена могла каким-то образом запечатлеться в скрытом сердце природы. Я не претендую на то, чтобы узнать — как, но ее повторение поразило меня своей странностью и непостижимостью, механической точностью, словно невидимый актер ничего не мог изменить, и должен был каждый раз играть свою роль, не отступая ни на йоту. Кроме того, меня поразило сходство между старым священником и моим мальчиком в отношении этих странных явлений. Доктор Монкрифф не был так напуган, как я сам и все остальные. Это был не «призрак», как, боюсь, мы все вульгарно его называли, а бедное существо, которое он тотчас же узнал, как прежде знал его во плоти, не сомневаясь в его личности. И для Роланда это было то же самое. Страдающий дух, — если это был дух, — этот голос из невидимого, — был бедным несчастным существом, которому нужно было помочь, — так считал мой мальчик. Когда ему стало лучше, он совершенно откровенно рассказал мне об этом.