Междукняжеские отношения на Руси. Х – первая четверть XII в.

В «Анонимном сказании» Борису приписаны пространные благочестивые рассуждения, вытекающие из размышлений над различными «политическими альтернативами». Позитивная альтернатива – признание старейшинства – выражена словами: «Се да иду къ брату моему и реку: „Ты ми буди отьць – ты ми братъ и стареи. Чьто ми велиши, господи мой?“» Негативная альтернатива – игнорирование старейшинства — рассматривается гипотетически, но с заведомо отрицательной оценкой: «Аще поиду въ домъ отьца своего, то языци мнози превратять сьрдьце мое, яко прогнати брата моего, якоже и отьць мой преже святаго крещения, славы ради и княжения мира сего, и иже все мимоходить и хуже паучины. То камо имамъ приити по ошьствии моемь отсюду? Какъ ли убо обрящюся тъгда? Кый ли ми будеть ответъ? Къде ли съкрыю мъножьство греха моего? Чьто бо приобретоша преже братия отьца моего или отьць мой?»229

Здесь в уста Бориса вкладывается отвержение предшествующей политической практики братоубийственных междоусобиц языческой эпохи («преже святаго крещения»). В связи c этим позволим себе сослаться на комментарий Р. Пиккио, который отметил: «„Высший смысл“ святой истории о Борисе и Глебе, сыновьях киевского князя Владимира, убитых их братом Святополком, может быть сведен к простой формуле: лучше отдать жизнь за Господа, чем бороться за нечестивое существование на этой земле. Но, твердо придерживаясь этого морального закона, братья утверждают также и политический принцип (здесь и далее курсив наш. – Д. Б.). Их мученичество становится вкладом в христианизацию политического уклада Киева. Когда их брат Святополк после смерти Владимира прибегает к насилию, чтобы избавиться от Бориса и Глеба как основных своих соперников, он все еще следует дохристианским правилам, по которым традиционно велась борьба в Киевских землях. Борис и Глеб как апостолы новой концепции политической жизни впервые изменяют „правила игры“. Они предпочитают смерть борьбе со своим братом, потому что являются знаменосцами нового закона, основанного на христианской вере»230. В развитие подобных представлений следует обратить внимание на то, что и в «Чтении об убиении Бориса и Глеба», и в «Анонимном сказании» гибель Святополка уподобляется гибели Юлиана Отступника («Ульяния законопреступнаго», «цесаря Иулияна»), римского императора, пытавшегося возродить поклонение языческим богам231. Этим Святополк как бы был отнесен к числу язычников, символически представлен последним языческим правителем Руси, хотя на своих монетах он подчеркивал свою приверженность христианству (изображался с христианскими атрибутами)232.