Джек Лондон: Одиночное плавание

«Когда он поступал в школу <Коул Скул>, рутинной процедурой был опрос учителем. Тогда он и настоял, чтобы его звали решительно и просто: “Джек Лондон”.

— Как тебя зовут? — спросила учительница.

— Джек Лондон.

— Нет, — с укоризной произнесла учительница. — Ты, наверно, хочешь сказать Джон Лондон?

— Нет, мадам, — отвечал ребенок вежливо, но твердо, — меня зовут Джек Лондон!

Последовала дискуссия, но в результате в классный журнал, по меньшей мере на год, было записано имя Джек Лондон»[52].

Конечно, это — апокриф, а проще говоря — не подтвержденная история. И не очень понятно, зачем жене писателя понадобилось придумывать эту историю. Впрочем, быть может, ее выдумал муж, а она только повторила с его слов. Во всяком случае, хорошо известно, что в школе никто Лондона не звал Джеком, всем (в том числе и учителям) он был известен как Джонни. А вот имя Джек появилось позднее — когда пятнадцатилетний подросток решил стать «устричным пиратом». Конечно, отрывистое и мужественное Джек звучало «круче», нежели неопределенно-детское имя Джонни. Разве с таким именем к тебе станут относиться как к равному в мире, где рядом с тобой будут «Француз» Фрэнк и «Сатана» Нельсон, «Виски» Боб или даже «портовая крыса» «Паук» Хили?!

Но 300 долларов — огромная сумма! Где взять такие деньги на покупку шлюпа? Кто ему даст взаймы? Он, разумеется, собирался брать именно взаймы: если один набег «приносил не меньше двухсот долларов», то расплатиться он сможет без труда и быстро.

Неизвестно, легко ли далось ему такое решение, но ни к кому, кроме своей кормилицы миссис Прентисс, обратиться он не мог.

«И вот я отправился к своей бывшей кормилице Дженни, чью черную грудь сосал младенцем, — рассказывал два десятка лет спустя писатель. — Она была немного богаче, чем мои родители: служила сиделкой и за это получала приличную плату. Не сможет ли она одолжить деньги своему “белому сыночку”? Что за вопрос? Бери сколько тебе надо!»

Трудно поверить, что именно так все и было. Но денег действительно у Прентиссов было больше, чем у Лондонов, и не только благодаря Дженни. Ее муж, в прошлом офицер армии северян, имел право на небольшую, 10–12 долларов в месяц, пенсию (в отличие от старшего Джона Лондона, «государственной» землей он не обзавелся, потому государство было ему «должно») и, скорее всего, получал ее. Разумеется, кормилица знала о положении в семье Лондонов, знала о выматывающей — и к тому же опасной! — работе Джонни на консервной фабрике и хотела «своему мальчику» добра. Интересно, раскрыл ли Джонни ей все карты, сообщил ли, что собирается заделаться «устричным пиратом»? Что бы ни говорил впоследствии по этому поводу сам писатель, всей правды мы все равно не узнаем — свидетелей того разговора не было. Да это и не особенно важно. Куда важнее, что деньги были обещаны, даны 20 долларов для задатка, чтобы Джек мог вручить его продавцу в знак серьезности намерений.