Путешествие Феди Карасика

Глава седьмая,

в которой Полифем приходит на корму, а Карасик мучается неразрешенными загадками

На пароходе, когда он отошел от пристани, произошло событие, на первый взгляд, вроде бы не существенное, а на самом деле очень для Феди непонятное, а значит, таинственное и важное.

Карасик, прощаясь с Волгоградом, стоял на корме и смотрел на набережную, на тот самый разрушенный войной дом, мимо которого они сегодня проезжали в трамвае с бывшим солдатом Владимиром Сергеевичем. Впереди, выше по Волге, дымили в небо, как папироски, воткнутые в землю, трубы заводов. Федя уже знал, что на одном из них делают тракторы, а на другом варят сталь. Он еще подумал, что интересно бы посмотреть, как варят сталь. Это же не щи варить или там кашу…

В эти минуты размышлений и услышал Карасик у себя за спиной крикливо-властный голос:

— Молчи, дура, теперь все в одних руках будет! — Рыжебородый вырывал из рук цыганки — матери Родиона и Ольги — узелок, который та пыталась спрятать за воротник кофты.

— Михайла! Худое дело делаешь! — громким шепотом отвечал возбужденный женский голос.

«Циклоп-Полифем! — чуть не вскрикнул Федя. — Чего это он к цыганам пристал?»

Возле рыжебородого вертелась Ольга. Она теребила за штанину Полифема-Михаила и канючила:

— Батя, дай рубль, конфетки куплю…

— Брысь! — оттолкнул ее рыжебородый, так что Ольга чуть не полетела. Он молча и угрожающе глядел на цыганку, словно хотел ее загипнотизировать, потом не спеша, засунув отнятый узелок в карман, вроде сделав дело, отвернулся и спокойно подошел к Хромому.

— Дай, Роман, закурить.

Через минуту он громко хохотал вместе с Хромым, о чем-то разговаривая. Рядом с ними стоял и вторил смеху Полифема Родион.

«Значит, это их отец, — подумал Карасик про Ольгу и Родиона. — А почему же он едет там, отдельно, на полке расположился?»

Ольгина мать, положив ребенка, укладывала под дырявое одеяло большой чемодан. Она с натугой, откидываясь назад, поднимала его, и Карасик с возмущением думал и о рыжебородом, и о Родионе, которые даже не смотрели в ее сторону и не помогли ей.

«А он не похож на цыгана, — глядел Федя на Полифема. — Рыжая борода и… вообще. По-цыгански не говорит… А может, просто не хочет, поэтому говорит по-русски».

— Федор! — вдруг услышал Карасик и глянул вверх, откуда раздался голос. Владимир Сергеевич смотрел с верхней палубы на Карасика. — Поднимайся сюда. Скоро плотина, видишь? — и бывший солдат — Карасик мысленно именно так предпочитал называть его — показал вперед и куда-то вверх.

Федя увидел высоко над пароходом тонкие нити проводов, провисающие, кажется, чуть ли не до самой воды. А справа и слева на берегах друг против друга стояли железные великаны столбы. Раскинув руки, они натягивали нитки проводов через Волгу, словно гигантские скакалки, которыми сейчас только бы взмахнуть…