![Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии: Мандельштам, Пастернак, Бродский [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/0/2/poet-i-car-iz-istorii-russkoj-kulturnoj-mifologii-mandelshtam-pasternak-brodskij-litres-download.jpg)
Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии: Мандельштам, Пастернак, Бродский [litres]
- Автор: Морев Глеб
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Новое издательство
- ISBN: 978-5-98379-250-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии: Мандельштам, Пастернак, Бродский [litres]». Краткое содержание книги:
Как видим, эти (и другие) резолюции Сталина в высшей степени функциональны, прямо отражая содержание того документа, к которому относятся. Письмо Бухарина, написанное в целом в тоне непредставимой в 1934 году ни для одного из эпистолярных собеседников вождя независимости[132], не содержало просьбы освободить Мандельштама или облегчить приговор, а являлось в своем роде информационной справкой о факте его ареста и высылки с приложением «экспертной» оценки его творческого облика (нетрудно заметить, что опытный бюрократ Бухарин в точности повторил в своем письме Сталину структуру спецсообщения ОГПУ). Соответственно, резолюция, наложенная Сталиным, касалась не судьбы Мандельштама, а сталинской оценки сообщаемого ему факта ареста – причем сугубо в номенклатурно-ведомственной логике вопроса о полномочиях ОГПУ, работа которого была, напомним, критически рассмотрена в постановлении Политбюро, принятом накануне, 5 июня. Однако роль этой резолюции (наряду с обращением Бухарина) в пересмотре приговора Мандельштаму очевидна. Тем большее значение для создания непротиворечивой картины принятия Сталиным решения о смягчении участи Мандельштама играет датировка спецсообщения Агранова. От нее зависит наше понимание объема известной Сталину информации – был ли он ограничен сведениями из письма Бухарина и из разговора с Пастернаком, или же здесь, действительно, имела место к акая-то представляющаяся загадочной игра в незнание.
После выхода первоначальной версии настоящего текста[133] П.М. Нерлеру удалось ознакомиться в ЦА ФСБ с подлинником спецсообщения Агранова, опубликованного в 2017 году. Документ был продемонстрирован им на публичной дискуссии «Поэт и власть: анатомия чуда о Мандельштаме» в Сахаровском центре[134]. Как мы и предполагали, датировка его была дана публикаторами некорректно[135]: на самом деле текст Агранова не имеет точной даты, перед обозначением месяца («июнь») оставлен незаполненный пробел. Вверху документа стоит карандашная помета «Н.П.». По сообщению П.М. Нерлера (со ссылкой на архивистов, знакомых с документооборотом ОГПУ), она означает, что документ «не посылался» или «не подписывался».
Эти коррективы, разрешая задававшиеся прежней ошибочной датировкой противоречия, заставляют нас предположить, что записку Агранова, готовившуюся в первых числах июня, опередило письмо Бухарина. После резолюции Сталина надобность в спецсообщении отпала, и оно не было послано адресату, узнавшему об аресте Мандельштама от Бухарина и получившему дополнительные детали в разговоре с Пастернаком. Еще предстоит, надеемся, выяснить, каким образом Сталиным было дано указание о пересмотре приговора Особого совещания Мандельштаму: это могло быть сделано, например, в специальном письме Ягоде или в разговоре с ним, телефонном или очном[136]. Документы об этом нам (пока?) неизвестны.
В любом случае в условиях неполной открытости сталинского архива (засекречена, в частности, вся переписка Сталина с ОГПУ, НКВД, НКГБ и МВД СССР за 1922–1952 годы[137]) и архивов ОГПУ/НКВД невозможно считать ряд документов по делу Мандельштама выстроенным окончательно и исчерпанным.
Важно, однако, подчеркнуть, что, независимо от датировки спецсообщения Агранова, его персональная линия в деле Мандельштама остается неизменной – это линия на «затушевывание» дела и на сокрытие от Сталина текста Мандельштама о нем. Есть все резоны предполагать, что, какими бы мотивами ни руководствовался зампред ОГПУ, в ином случае заступничество Бухарина вряд ли было бы столь эффективным.
Все известные нам реакции Сталина на литературные тексты, которые могли быть квалифицированы как антисоветские, носят однозначный и подчеркнуто негативный характер. Ближайший к делу Мандельштама пример – отзыв Сталина на гораздо менее резкую, нежели мандельштамовская, анонимную эпиграмму на Максима Горького, которую получил по почте в мае 1933 года В.Д. Бонч-Бруевич, немедленно отправивший ее текст Сталину и Ягоде. На оставленной, согласно указанию вождя, в его архиве машинописной копии эпиграммы «Барон из Сорренто» рукою Сталина написано «Секретно. Читал» и резолюция в адрес неизвестного автора – «Подлец!»[138].
132
Так, именование Бухариным в письме Сталину Стецкого «моим другом» есть издевательская ирония: 13 мая 1934 года Стецкий своим по сути доносительским обращением к Сталину, Жданову и Кагановичу спровоцировал дискуссию в Политбюро вокруг статьи Бухарина «Экономика советской страны» (Известия. 1934. 12 мая) и обмен – п о инициативе Сталина – резкими критическими репликами между Бухариным и Стецким. Рассылая их членам Политбюро 14 июля, Сталин заявил о правоте Стецкого в его критике статьи Бухарина (см.: Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939. В 5 т. М., 2002. Т. 4: 1934–1936. С. 200–201). Это не помешало Бухарину еще раз повторить свою саркастическую квалификацию Стецкого («мой друг») в письме Сталину от конца июля – начала августа 1934 года при посылке ему текста доклада на предстоящем съезде писателей (Большая цензура. С. 329). Необходимо учитывать, что и Бухарин, и его адресат прекрасно помнили, что осенью 1928 года Стецкий, будучи одним из ближайших учеников и соратников Бухарина, фактически предал своего учителя, заявив о своем выходе из «правой оппозиции». Напоминание об оппозиционном прошлом вызывало у Стецкого ярость: в 1932 году он публично ударил М.А. Шолохова за шутку, напоминающую о событиях конца 1920-х годов (см.: Гронский И.М. Из прошлого: Воспоминания / Сост. С.И. Гронская. М., 1991. С. 219).
133
Colta.ru. 2019. 13 декабря.
134
Сахаровский центр, Москва, 28 февраля 2020 (www.sakharov-center.ru/article/poet-i-vlast-anatomia-cuda-o-mandelstame-1934-goda; время демонстрации документа на видео: 37′30″).
135
Отметим также грубые искажения самого текста документа: «социальный ряд, яд» вместо «социальный яд», сокращения в словах «антисоветский» и «контр революционный» (которые в оригинале даны полностью) и др.
136
Согласно журналу посещений кремлевского кабинета Сталина за интересующий нас период (между получением Сталиным письма Бухарина и датой пересмотра приговора Мандельштаму), Ягода был на приеме у секретаря ЦК ВКП(б) 5 и 10 июня 1934 года (На приеме у Сталина: Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.) / Научный ред. А.А. Чернобаев; 2-е изд. М., 2010. С. 132).
137
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 170–183.
138
Большая цензура. С. 295–296. Как известно, за два года до этого, в мае 1931-го, аналогичные пометы Сталин оставил на полях повести Андрея Платонова «Впрок», опубликованной в журнале «Красная новь» (1931. № 3): «Подлец» (дважды), «Дурак», «Пошляк», «Болван» и т.п. Резолюция Сталина на титульной странице повести гласила: «<…> Надо бы наказать и автора и головотяпов [в редакции журнала] так, чтобы наказание пошло им „впрок“» (Власть и художественная интеллигенция. С. 150). Следствием сталинской резолюции было письмо Платонова 9 июня 1931 года в «Правду» и «Литературную газету» с отречением «от всей своей прошлой литературно-художественной деятельности, выраженной как в напечатанных произведениях, так и в ненапечатанных» (Платонов А. «…я прожил жизнь»: Письма 1920–1950 гг. / Под общ. ред. Н. Корниенко, Е. Шубиной. М., 2013. С. 291). «Другого выхода нет. Другой выход – гибель», – писал Платонов 10 июня жене и сыну (Там же. С. 295). Адресованные Агранову и в Секретно-политический отдел ОГПУ агентурные доносы 1931–1934 годов на Платонова опубликованы (Андрей Платонов в документах ОГПУ-НКВД-НКГБ, 1930–1945 / Публ. В. Гончарова, В. Нехотина // «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества. М., 2000. Вып. 4. С. 848–884; публикация во многом обесценена многочисленными купюрами, сделанными из-за требований ФСБ).