![Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии: Мандельштам, Пастернак, Бродский [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/0/2/poet-i-car-iz-istorii-russkoj-kulturnoj-mifologii-mandelshtam-pasternak-brodskij-litres-download.jpg)
Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии: Мандельштам, Пастернак, Бродский [litres]
- Автор: Морев Глеб
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Новое издательство
- ISBN: 978-5-98379-250-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии: Мандельштам, Пастернак, Бродский [litres]». Краткое содержание книги:
То, что персональный акцент инвективы Мандельштама имел принципиальное значение для оценки текста по шкале «опасности» с точки зрения Сталина, подтверждает, например, рассказ Бухарина о ходившей по рукам в 1932 году рукописи оппозиционной программы Рютина, зафиксированный Николаевским в известном «Письме старого большевика». Говоря об этом документе, Бухарин подчеркнул, что «именно личная заостренность против Сталина <…> предопределила все дальнейшие мытарства ее автора»[122]. Он прямо связывал беспрецедентное для тех лет требование Сталиным смертной казни для видного партийца Рютина с «большой силой и резкостью» посвященных Сталину страниц, которые (что нами уже упоминалось) приравнивались им к акту террора. По этому же пути, как мы видим, первоначально шло и следствие по делу Мандельштама.
Смысл же спецсообщения Агранова сводился, с одной стороны, к демонстрации мотивированности задержания Мандельштама, а с другой – к игнорированию особого характера этого инцидента, к его, так сказать, банализации и встраиванию в общий ряд борьбы с типовыми проявлениями антисоветских настроений «мастеров» из «старой» интеллигенции. Отсюда – также дезинформирующая Сталина строка о том, что «в последние годы Мандельштам фактически прекратил печатать свои произведения»[123]: Агранову важно создать у Сталина впечатление, что арестованный поэт никоим образом не принадлежит к попутническому литературному «активу», с которым партийные органы работают перед съездом писателей и к учебе у которого Сталин призывал писателей-коммунистов[124].
Далее, имитируя цитату из показаний Мандельштама, Агранов выдумывает сведения об уничтожении рукописи антисталинской инвективы – между тем в показаниях поэта никаких свидетельств об уничтожении им текста нет. Как нет и закавыченных Аграновым (очевидно, в целях маскировки своей выдумки) мотивирующих «уничтожение» слов о том, что «эта вещь может стоить головы»[125].
Той же стратегии следует и структура спецсообщения, выбранная Аграновым: в отличие, скажем, от сообщения о приговорах Эрдману, Массу и Герману, к которому прилагались копии протоколов допросов обвиняемых, никакого приложения с текстом допросов Мандельштама в спецсообщении нет. Как, разумеется, нет и приложения с текстом «уничтоженного» стихотворения, дважды приведенного в протоколах (один раз – рукой следователя, другой – рукой автора)[126].
Зампред ОГПУ осторожно делает все, чтобы у Сталина по прочтении спецсообщения сложилось впечатление, что крамольный текст безвозвратно утерян, а вина отошедшего от современной литературы автора в значительной части компенсирована его (текста) уничтожением.
В публикации 2017 года, подготовленной архивистами ФСБ, спецсообщение Агранова датировано 1 июня 1934 года. Эта дата вызывает сразу несколько вопросов.
Если счесть ее соответствующей действительности, то неизбежно придется предположить, что уже 2 июня (если не в тот же день) Сталин знал об аресте и приговоре Мандельштама и, никак не возразив на спецсообщение Агранова, таким образом «утвердил» их. В этом случае его резолюция на письме Бухарина может быть прочтена как глумливая и ироническая (напомним: «Кто дал им право арестовать Мандельштама. Безобразие…»). Это, в свою очередь, не может не вызвать вопросов об адресате этой глумливой иронии. Письмо, как отмечалось, не вернулось к Бухарину, а было оставлено в личном архиве Сталина. Странно также, что такая «юмористическая» резолюция вызвала совсем не шуточный пересмотр приговора Мандельштаму.
Если воспринять слова Сталина как проявление его «коварства и двуличия»[127], то опять же неясно, почему Сталин, утвердивший (пусть и постфактум) приговор Мандельштаму, решил спустя почти неделю изобразить себя неинформированным и недовольным ОГПУ. Если иметь в виду версию о том, что Сталин хотел дальнейшего распространения информации о своем участии в деле Мандельштама, то эта задача решалась звонком Пастернаку, рассказывать о котором разрешил поэту секретарь Сталина А.Н. Поскребышев, а не резолюцией, информация о которой умерла в сталинском сейфе и обнаружение которой в 1993 году[128] стало сенсацией.
Резолюции, оставленные Сталиным на «литературных» бумагах в те же недели, когда разворачивалось дело Мандельштама, не несут никаких следов ни юмора, ни двуличия. Около 17 мая Сталин пишет на прошении Бориса Пильняка о выезде с женой за границу: «Можно удовлетворить»[129]. На письме Булгакова от 11 июня с аналогичной просьбой Сталин пишет: «Совещ<аться>»[130]. Наконец, на письмо секретаря Оргкомитета Союза писателей П.Ф. Юдина от 14 июня с просьбой дать указания относительно полученного из Парижа заявления Евгения Замятина о приеме в создаваемый союз Сталин накладывает резолюцию: «Предлагаю удовлетворить просьбу Замятина. И. Сталин»[131].
122
[Николаевский Б.И.] Как подготовлялся Московский процесс: (Из письма старого большевика) // Фельштинский Ю.Г. Разговоры с Бухариным: Комментарий к воспоминаниям А.М. Лариной (Бухариной) «Незабываемое» с приложениями. М., 1993. С. 108. «Письмо старого большевика» (1936) написано на основании нескольких свидетельств, но в позднейшем (1965) интервью Николаевский специально отметил принадлежность слов о платформе Рютина Бухарину (Там же. С. 61). Ср. предположение Омри Ронена о связи появления мандельштамовской инвективы против Сталина с «делом Рютина» (Ронен О. Слава // Он же. Шрам. Вторая книга из города Энн. СПб., 2007. С. 250, 254).
123
Как известно, в 1931–1933 годах стихи и проза Мандельштама появляются на страницах «Нового мира», «Звезды» и «Литературной газеты»; «Издательство писателей в Ленинграде» планирует выпуск отдельным изданием «Путешествия в Армению» (1933), в ГИХЛе с января 1933-го лежит «Избранное», в Госиздате с марта – двухтомное Собрание сочинений (все без особых перспектив выхода, но с частично оплаченными договорами).
124
Между тем Мандельштам был одним из официально признанных центральными персонажей именно в этой категории советских писателей. Так, еще до роспуска РАППа, в сентябре 1931 года, Леопольд Авербах, запрашивая от имени Федерации объединений советских писателей у секретарей ЦК ВКП(б) Кагановича и П.П. Постышева средства для улучшения жилищных условий литераторов, упоминал Мандельштама в перечне «видных попутчиков, предоставление жилой площади которым имеет политическое значение» («Счастье литературы»: Государство и писатели, 1925–1938: Документы / Сост. Д.Л. Бабиченко. М., 1997. С. 113). После 1931 года, с началом предсъездовской либерализации, статус Мандельштама в этой литературной страте ощутимо вырос.
125
В протоколах допросов дважды упоминается лишь намерение М.С. Петровых, записавшей текст с голоса, уничтожить его (Нерлер П. Указ. соч. С. 46, 49).
126
Напомним, что тексты антисоветских басен Эрдмана и Масса также были приложены к письму Ягоды Сталину с предложением арестовать и выслать этих литераторов из Москвы.
127
Флейшман Л. Борис Пастернак и литературное движение 1930-х годов. С. 225.
128
«Всегда и везде я буду настаивать на своей полной и абсолютной невиновности…» Письма Н.И. Бухарина последних лет. Август – декабрь 1936 г. / Публ. Ю. Мурина // Источник. 1993. № 2. С. 14 (текст дан публикатором с искажением).
129
«Счастье литературы». С. 172.
130
Власть и художественная интеллигенция. С. 213. Булгакову в выезде было отказано.
131
Там же. 21 июня Замятин был принят в Союз (см. письмо К.А. Федина Л.Н. и Е.И. Замятиным от 21 июня 1934 года: Переписка К.А. Федина и Е.И. и Л.Н. Замятиных / Вступ. ст., подгот. текста, коммент. Л.Ю. Коноваловой // Константин Федин и его современники: Из литературного наследия ХХ века. М., 2016. Кн. 1. С. 165).