Отражение сна [litres]

Через пару часов настроение испортилось окончательно. Пять портретов – и ни одного портретного сходства. Да за такие каракули её бы из художки выгнали со свистом, улюлюканьем и закидыванием гипсовыми фигурками!

А ведь она столько раз видела этих сноходцев. И внешность у многих из них была колоритной, запоминающейся. Но не запомнившейся.

Ладно, Хлоя получилась сносно – правда, лишь на фоне остальных. Комплект знакомых черт никак не складывался в знакомого человека. Глаза большие и голубые? Большие и голубые, да ещё очки в массивной черепаховой оправе. Тёмная кожа, тёмные с проседью волосы, мешковатая одежда, выпуклая родинка на подбородке… Вроде все приметы на месте – а всё равно не похоже.

Портрет Хлои был словно детали паззла, которые не хотели стыковаться друг с другом. В таком случае портрет Куратора состоял из деталей паззла, костяшек домино и блоков конструктора. Его компоненты не то что не хотели соединяться – они попросту не могли это сделать.

Марина, разумеется, хотела выкинуть Куратора из головы. И он действительно выкинулся – только почему-то не из мыслей, а из памяти. О его глазах Марина помнила лишь то, что они у него были. То ли серо-голубые, то ли карие, то ли какие угодно ещё. Волосы тоже то ли светлые, то ли тёмные. Костюм? Классическая тройка; но лёгкий или тёплый, с узором или без?.. Голос она помнила чуть лучше – однако голос не нарисуешь.

В результате с бумаги на неё насмешливо глядел какой-то абстрактный денди. Он был похож на Куратора так же, как пингвин на павлина.

Не всякий художник мечтает стать живописцем и создавать шедевры. Более приземлённый и спокойный выбор – стать ремесленником. Но и ремесленнику больно падать со своей невеликой высоты – например, если однажды он поймёт, что разучился рисовать и теперь умеет только штамповать.

Марина поёжилась. Отложила портреты. И полезла в глубину ящиков за любимыми альбомами: посмотреть, что она могла когда-то, и проверить, что она могла сейчас.