Безумство [ЛП]

Струйка благовоний попадает мне в нос, возвращая меня в себя — я так долго отсутствовал, что испытываю шок, когда вырываюсь из своих мечтаний и понимаю, что каким-то образом нашел дорогу через Роли или, в данном случае, к церкви Святой Троицы. Католическая церковь, потому что моя мать была католичкой. Именно так мы с Беном и выросли. Бен должен был быть доставлен сюда на похороны, но я плохо соображал, когда в похоронном бюро мне сообщили, что в завещании Джеки говорится, что все службы должны проводиться в соответствии с ее Пресвитерианской верой. Мне следовало бы потребовать, чтобы все было иначе. Джеки вообще не имела права включать Бена в свое завещание, но я уже сделал все возможное, чтобы Бен был похоронен здесь, а не в Беллингеме.

Святая Троица пропитана той же богатой, бархатной возвышенностью, которую разделяют все католические церкви. Смиренное благоговение, которое на мгновение успокоило пустоту в моей груди. Люди постоянно путают целительную атмосферу внутри подобных зданий с присутствием Бога. Это внушает благоговейный трепет — чувствовать, как душа исцеляется, просто войдя в определенное здание и посидев некоторое время в тишине. Но в этом-то все и дело. Безумие захватывает жизни людей на каждом гребаном повороте. Дети; счета; работа; финансовый стресс; ожидания и надежды других людей. Куда бы они ни повернулись, везде столько шума, болтовни и гребаного безумия, что в первый же момент, когда они садятся в безмолвной темноте и дышат, они обязательно почувствуют, что общаются с возвышенным.

В конце концов, именно поэтому я и приехал сюда. Потому что это хорошее место для размышлений.

«Eterno riposo, concedere a loro, o Signore, e lasciare che perpetua risplenda ad essi la luce. Maggio le anime dei fedeli defunti attraverso il ricordo di Dio, riposa in pace, Amen» (прим. с итал. — «Вечный покой, даруй им, Господи, и пусть вечный свет сияет им . Мая души умерших верующих через память о Боге, упокойся в мире, Аминь»).

Эти слова не приветствуются. Я не искал их, но они все равно всплывают на поверхность моей памяти, вытесняя все остальные мысли. Я помню шепот ее голоса, ловящего согласные и гласные, создающего мелодию из молитвы каждый ноябрьский день Всех Душ. Я знал, что до Дня Благодарения осталось всего несколько недель, когда мама украшала нашу квартиру хризантемами, ставила на стол три дополнительных места и готовила еду для людей, которых я никогда раньше не видела. Да и я тоже, поскольку все они были мертвы. К тому времени, когда я родился, моих бабушки и дедушки уже давно не было. Как и моего дяди, ее сводного брата, который умудрился упасть с балкона третьего этажа гостиничного номера в Риме, когда был пьян и приземлился на голову.

Мама готовила все итальянские рецепты, какие помнила с детства, а потом заворачивала меня в самую толстую зимнюю куртку, и мы стучались в двери соседей, предлагая им Дольчи деи Морти—сладости мертвых. Она говорила мне, что маленькие белые бисквиты должны были подсластить горечь смерти, и что в Италии дети стучаться в двери ради них вместе с другими конфетами и угощениями в обмен на молитву за умерших.