Освобождение [ЛП]

— Конечно. Буду рад помочь всем, чем смогу.

Собрание продолжается, но мои мысли крутятся вокруг пропавшей девочки. Обрывки фраз из исповеди того кающегося, например, когда он упомянул, что выпивка помогает заглушить крики. Что, если вечером после исповеди, когда он был явно пьян, этот ублюдок похитил еще одного ребенка?

И главное, что если этот ребенок все еще у него?

Я твержу себе, что стремлюсь разыскать его лишь для того, чтобы убедить обратиться к властям, но я себя знаю. Если Камила там, я без нее не уйду.

Это чуть больше трех миль от центра города по Северному Бродвею, и я на своей машине сворачиваю на Казанова-стрит. Исчезающая между двумя пологими холмами дорога изгибается так, что напоминает тупик, но прямо перед поворотом, немного в стороне от других зданий, стоит окруженный высокими сетчатыми заборами дом в стиле бунгало. На покосившейся двери виднеется обшарпанная вывеска, на которой написано «Лапы за благое дело». Старый, запущенный район с его кишащими крысами дворами и разбросанным повсюду мусором несет на себе печать полного безразличия.

Я останавливаю машину и выключаю фары. Сжав пальцами руль, я пользуюсь моментом, чтобы перевести дух, и украдкой бросаю взгляд на лежащий на соседнем сиденье пистолет. Не то чтобы я планировал кого-то убить. Это просто для самообороны, чтобы защитить себя в случае, если все примет очень опасный оборот. Я бы солгал, если бы сказал, что меня это беспокоит.

До двадцати одного года, вплоть до самого рождения Изабеллы, ношение оружия было для меня обычным делом. Я тогда занимался тем, что выбивал долги для одного из самых отъявленных преступников Квинса — моего отца, Энтони Савио. Мы с Вэл ненавидели эту работу всеми фибрами души, поэтому собрали вещи и уехали как можно дальше из Нью-Йорка. С тех пор я не разговаривал со своим отцом.

Мне всегда нравилось плотничать и работать руками, поэтому я открыл на Монтесито-Хайтс, где мы жили, своё дело по сборке шкафов. Я нашел там хорошего мастера-наладчика, и жизнь казалась мне почти сказкой, пока у Изабеллы не обнаружили лейкемию. Именно тогда все полетело к чертям, но даже это не могло сравниться с тем, до чего я скатился после убийства Вэл и Изабеллы.

Полиция утверждала, что это было простое ограбление со взломом, и, возможно, это казалось вполне логичным, учитывая несколько украденных мелочевок. Но любой опытный преступник обязательно отыскал бы у меня в кабинете сейф, к которому даже не притронулись, поэтому я не поверил в простую теорию о взломе. В итоге я бесчисленное количество раз смотрел в дуло этого пистолета, до той самой ночи, когда ввалился пьяным в местную церковь и имел довольно долгий и откровенный разговор с отцом Томасом. Не могу даже точно определить, в какой момент моего пьяного бреда он перевернул моё сознание. Может, я просто никогда раньше ни перед кем так не раскрывался.