ФРГ. Штрихи к портрету
- Автор: Бобров Владимир Антонович
- Год: 1978
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «ФРГ. Штрихи к портрету». Краткое содержание книги:
Речка, давшая имя этому экономическому региону, условно считается его южной границей. Северной же служит другой приток Рейна. Еще более живописная, чем Рур, красавица Липпе, заблудившаяся среди заросших вереском и соснами песчаных откосов. Текут обе речки с востока на запад на расстоянии тридцати — тридцати пяти километров друг от друга. Текут, омывая район, именуемый индустриальными джунглями, угольным ящиком, дремучим царством Круппов, Тиссенов, Стиннесов…
Сильна инерция понятий! Воображение рисует чащобу заводских труб, огнедышащие плавильные печи, курганы антрацита, нагромождение заводских корпусов, заломленные руки домен…
Итак, пусть будет утро. Лучше, если вокресенье. И обязательно зимнее. Просторней! Вот уже час, как мы покинули Кёльн и мчимся на север. Серая, аккуратно разграфленная полоса автобана. Зеленые, местами покрытые инеем или микроскопическим слоем снега склоны, откосы, луга, леса. Ажурные опоры высоковольтных линий. В колонне «по одному», «по два», «по четыре», «по семь»! Большие, синие щиты с названиями городов, поселков и вмонтированными зрачками телекамер.
Где же Рур? Машина вылетает на эстакаду. Далеко-далеко внизу широкая долина. Змейка реки, коробочки домов, словно прореженные гребешки шеренги труб, ажурные стрелы подъемных кранов… Наш спутник ловит мой вопросительный взгляд, отрицательно покачивает головой и поясняет: «Нет. Это долина реки Вуппер. Город Вупперталь. Родина Фридриха Энгельса. Дом, в котором родился Энгельс, не сохранился. На его месте установлена мемориальная плита. Но музей, посвященный жизни и деятельности этого самого прославленного уроженца Вупперталя, в городе имеется».
Минута. Другая. Третья. И вновь отлогие откосы автобана, обсаженные кустарником и цветами. Сейчас невзрачные, бурые кочки. Весной, летом, осенью — ярмарка красок и форм! Праздные, отдыхающие пашни. Зелень лугов. Луга разгорожены проволочными оградами на участки. На участках коровы, похожие на небольшие цистерны.
Где же Рур? По времени мы должны быть в Руре. Неужели эта живописная округа и есть самая изрытая, искромсанная, забетонированная, застроенная, заселенная часть Западной Германии?
— 1200 человек на 1 квадратный километр, почти и пять раз выше средней плотности, — это вступает в разговор наш спутник. — Здесь, — продолжает он, — на площади, составляющей менее двух процентов территории страны, производится десятая часть всего национального продукта. Три с половиной тысячи квадратных километров. Из них три десятых — пашни и сады, две десятых — луга, одна десятая — леса, четыре десятых — заводы, дома, дороги! Рур многолик. Здесь его, гак сказать, сельские кулисы… Обычно путешествие по Руру начинают с его западной окраины, с города Крефельда. Формально он к региону отношения не имеет, так как расположен на левом берегу Рейна, но ведь Рур но административная единица! Именно от Крефельда и начинается первый автобан: Дуйсбург, Мюльгейм, Эссен, Бохум, Дортмунд, Хамм… Сто километров индустриального пейзажа. Местные господа не очень-то раскошеливались на архитекторов. Это пришло потом. Вначале было дело. Строили там, где выгоднее, так что у природы шансов не оставалось…
Высокие, темные ели, стоящие на самой обочине автобана, прислушиваются к разглагольствованиям нашего водителя, покачивают зелеными шляпами-треуголками и смущенно разводят мохнатыми руками.
Когда-то давно, лет шестьсот — семьсот назад, люди начали добывать здесь уголь. Черный, блестящий камень, дающий жаркое пламя, столь необходимое мастерам, изготовлявшим под веселый звон наковален снаряжение и оружие для доблестных рыцарей. Вокруг угольных ям селились те, кто их раскапывал, — непонятный народ — бывшие крестьяне, будущие пролетарии. Тут же шла и торговля. Добывался уголь открытым способом, а потреблялся главным образом для кузнечных горнов. Значительно меньше для отопления.
Проходили столетия.
В конце прошлого века наступил промышленный угар. Германия забредила углем и железом. Здесь, в Руре, оказалось и то и другое. И Рур стал покрываться шахтами, плавильными печами и поселками. Поселки превращались в города. Города набухали, расползались и наконец слиплись в какую-то чудовищную мешанину доменных печей, сталелитейных заводов, угольных шахт, машиностроительных, химических, пищевых и десятков и сотен других предприятий, жилых массивов, учебных заведений, стадионов, каналов, сельскохозяйственных угодий…
О существовании Рура знает любой школьник, но напрасно искать его на административной карте ФРГ! Есть Нижний Рейн. Есть Вестфалия. Этнографические районы. Есть земля Северный Рейн-Вестфалия. Есть семнадцать практически сросшихся друг с другом городов: Бохум, Ботроп, Кастроп — Рауксель, Дортмунд, Дуйсбург, Эссен, Гельзенкирхен, Гладбек, Хамм, Херне, Люнен, Мюльгейм, Оберхаузен, Реклингхаузен, Ванне — Эйккель, Ваттеншейд, Виттен, в которых проживает около четырех миллинов человек. Есть еще четыре сельских округа с двумя миллионами жителей.
«17+4» — имеется и такое наименование региона. И только нет самого наименования: Рур! Добыв горы угля и руды, Рур так и не сумел добыть себе административной самостоятельности.
За стеклами машины тянется унылая равнина с разбросанными то тут, то там группами строений и перехлестнутая лентами дорог. Дороги сбегаются, разбегаются, перекрещиваются, взлетают на путепроводы, подныривая друг под друга, свиваются в хитроумные петли, выписывают лепестки. Засилье дорог. Торжество дорог. Нашествие дорог.
Бензоколонка. Тормозим. Останавливаемся. Заправляемся. Разминаемся. Трогаемся и снова останавливаемся, чтобы подобрать двух парней, примостившихся на обочине пути, выводящем на автобан. «Голосуют» на западногерманских дорогах редко. В основном это путешествующие студенты. А что им, собственно, остается делать? Душа просит простора. И рад бы шагать, да негде. Не по чему. По автобану нельзя. А за его обочиной — тем более — Частная земля!
Ребята держали в руках кусок картона с надписью «Дортмунд». Издали они казались заблудившимися малолетками. Впечатление оказалось обманчивым. При ближайшем знакомстве выясняется, что вполне зрелые молодые люди. Традиционные, в псевдозаплатах джинсы. Кожаные, нараспашку куртки. Раскрытые чуть ли не до пупка рубахи. Растрепанные по плечам, свалявшиеся хвостики волос. Парни как парни. Пройдитесь по улице любого крупного западногерманского города, и встретите тысячи таких же парней. Таких же, да не таких! В упор рассматривать незнакомого человека считается неприличным. Но потихонечку можно.
Ребята расположились на заднем сиденье, поставив на колени чемоданчики, на которых они восседали в ожидании транспорта и которые оказались вовсе не чемоданами, а плетенными из прутьев корзинами, точнее, коробами, и закурили, не сделав даже попытки согласовать этот вопрос с нами.
Глянем, как бы по необходимости, в зеркальце, что над водителем. Нет, отличаются чем-то лица наших новых спутников от сотен ежедневно мелькающих перед глазами лиц молодых бундеснемцев! Лежит на них четкая печать какой-то нездоровости и не то чтобы неинтеллигентности, а скорее отчужденности, безразличия.
«Рысаки маленьких людей?» — обращается к ним наш водитель.
Какие рысаки? При чем тут рысаки? Однако ребята отвечают. Лица просветлели. Говорят о чем-то интересном. Со знанием дела. С достоинством. Почти со снисходительностью. Говорят по-немецки, а о чем — непонятно. Диалект. Попытаемся перейти на нормальный «хохдойч». Не получается. Водитель в роли переводчика. С немецкого на немецкий. Постепенно все проясняется. Голубятники. Голуби — традиционное увлечение жителей Рура. По-нынешнему — хобби. Голубятников здесь много. Называют цифру сто тысяч. Раньше было еще больше. Теперь «гонять» голубей все труднее. Прежде всего мешает высотное строительство. В многоэтажном доме голубятню пристроить трудно, но при желании удается. С противниками голубиного хобби ведется организованная борьба. Имеются союзы: «Воздушный посланец», «Счастливого пути!», «Рурский передатчик».