Галина Волчек как правило вне правил
- Автор: Райкина Марина Александровна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1059-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Галина Волчек как правило вне правил». Краткое содержание книги:
В оформлении 1-й стороны обложки использована фотография О. Хаимова
И актриса живописует, как Евстигнеев — худющий, долговязый, в полосатой тенниске, ждал их в Одессе на причале. Почему-то стесняясь, держал маленький букетик цветов за спиной. Но уж такой он был человек — терпеть не мог сантименты разводить и прятал чувства за небрежностью.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Смешно было. Женя небрежно так бросил: «Поедем ко мне. У меня „люкс“». Поехали, а «люкс»-то оказался номер за рубль двадцать, в таком старом дощатом доме.
1961
{МОСКВА. ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ}
Читает со сцены Евтушенко. Он взмахивает длинной рукой, как большая птица — крылом, в такт собственным строчкам. Бедно одетые студенты — клетчатые рубашки, немаркого цвета блузки — с трепетом и восторгом смотрят на смелого поэта. Что он такое говорит о войне? Его лицо искажает боль.
— Что-то мне нехорошо, — говорит Волчек Евстигнееву тихо.
Искусство на ее беременность действовало возбуждающе. Она заметила это еще на концерте знаменитого французского мима Марселя Марсо, выступавшего в то время в Театре эстрады.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Я пришла на концерт, села — все вроде бы нормально. Неплохо себя чувствовала, и токсикоз, который мучил меня всю первую половину беременности, совсем уже прошел. Началось действие, музыка, Марсель Марсо на сцене… А я чувствую, что мой ребенок заходится: живот чуть не подпрыгивает. То ли ему так понравилось то, что я смотрела, то ли он протестовал? Спустя много лет в Греции меня познакомили с великим мимом, и я рассказала, что чуть не родила на его представлении. Как артисту, ему это очень польстило.
Свою беременность она вспоминает как праздник безделья. Живот рос быстро, и Галина смогла выходить на сцену только первые пять месяцев. По наивности пыталась прикрыть на сцене округлившийся живот — то поворачивалась к залу почти спиной, то срывала с плеч косынку и крутила перед животом. Когда же в ее состоянии выходить на сцену стало совсем неприлично, она отдалась всем тем женским штучкам, до которых у нее руки прежде не доходили.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Я никогда так часто не делала маникюр, как в этот период. Я и сейчас прячу руки с облупившимся лаком на ногтях, потому что не успеваю раз в неделю заезжать в парикмахерскую. А тогда…
Тогда, сорок лет назад, в ее жизни было торжество искусства ухода за ногтями и портняжного дела. В последнем, к которому Волчек была всегда неравнодушна, она отвела душу и проявила чудеса изобретательства. Она вполне могла бы получить патент на изобретение модной одежды для беременных, если бы таковая существовала в то время. Ее творческая натура протестовала против уродливых платьев «Москвошвея», так безобразно раздувающихся на животах будущих мам.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Меня раздражало и бесило это уродство. Долго думала, соображала, как сделать, чтобы юбки, в которых я ходила до беременности, оставались узкими и во время нее. Взяла свою юбку, дала подруге и сказала: «Вырезай дырку от пояса до окружности живота. Пояс надо посадить на резинку, а дырку сверху прикроем кофтой».
Нехитрым способом она получила узкую юбку, к которой прилагалась широкая кофта. Эффектная фурнитура — две большие металлические пуговицы и бахрома на воротничке — призвана была, по идее автора, отвлечь внимание от ее естественного состояния. Правда, мужская часть театральной общественности отреагировала на костюмные выкрутасы Волчек по-своему. Главный режиссер театра сатиры Валентин Плучек, встретив Волчек на каком-то приеме в модном прикиде, сказал: «Тебе о Боге сейчас думать надо, а ты все модничаешь».
Критика мэтра не остановила актрису в ее вещественных изысканиях, и она продолжала совершенствовать искусство кройки и шитья для беременных. Она не меняла привычного образа жизни: компании, посещение культурных событий — всего этого для семейства Волчек — Евстигнеева беременность не отменяла.
Вот и в тот вечер октября 1961 года чета направилась в Политехнический музей, где темпераментный, отчаянно талантливый Евгений Евтушенко читал свою поэму «Бабий Яр».