Именем Анны. Возврата не будет

– Москвич, – подтвердил Егор, без труда поняв его мысли. – Он у нас недавно. Года три. Горе у него, семью потерял, Айа часто берёт безысходных, у неё талант, вот и едут к ней со всей России. Уезжают подлатанными обычно, а этот остался.

Лент промолчал, о такой «специализации» старой Айи он не знал. В клане её уважали, но, в основном, за другое: за умение наводить мосты с коричневыми.

– И это тоже.

Лент хмыкнул. В принципе с Егором можно было и вовсе не разговаривать. Даже на мыслеформе. Конечно, Ленту ничего не стоило закрыться, но делать этого не хотелось. У него никогда не было друзей среди тёмных, если не считать его прекрасных дам: жены, кормилицы, Савилы и Розы. Остальные его обычно сторонились – шутка ли, глава зелёного клана! А сейчас и вовсе боялись – караул, двуцветный ведьмак! Так что Егору он был благодарен. Хотя бы за эту имитацию взаимопонимания. Да и за возможность поболтать на равных про вал, крестовину и амортизаторы.

– Айа – необычная ведьма, – добавил леший, с явным усилием выкручивая руль. – Лес её любит. Я глазам не поверил, когда к ней дух дерева вышел. Слышал о таких?

Слышал, конечно. Кто же о мавках не слышал? Только видеть не доводилось. Всех эти духов или души неживого, тёмные помещали в подраздел нежити, чтобы не путать с потусторонней нечистью. Нежить, будучи полноправной частью как того мира, так и этого, обитала где-то на грани, между явью и сном, в некой прослойке, где находилось место тем, кто наполняет духом энергию покоя: деревья, жилища, водоёмы…

Сначала, ещё мальчишкой, Лент думал, что нежить не только бестелесна, но и бессмертна. Но быстро понял, что ошибался и в том, и в другом. Тела у них были. Правда, только энергетические, но со своими отличиями и особенностями. И бессмертие их тоже оказалось условным, напрямую зависимым от желания тёмных от них избавиться и от существования обжитого ими «объекта». Домовых-то извели. Вот, интересно, а Нива-пикап – живая?

Егор отрицательно покачал головой. Они как раз выруливали с грунтовой дороги, закладывая поворот куда-то в луга.

– Нет.

По налёту грусти в голосе Егора Лент понял, что это «нет» относилось именно к пикапу, и по-своему обрадовался – тот факт, что они сидят на обычном дерматине, а не на сущности с тонкой душевной организацией, ему импонировал.

Зажмурившись, он вгляделся в закат, пытаясь рассмотреть солнце в окружении красных облаков: багрянец подсказывал, что завтра снова будет жарко. Дороги, как таковой, не было – кроме некоего подобия колеи из примятой травы. За открытыми окнами, среди лугов и пастбищ мелькали редкие всплески посадок, но впереди уже совсем недалеко виднелась тёмная полоска леса.

Машину они оставили на вытоптанной площадке у пня с кострищем. Кое-где можно было проехать и дальше, но сгущающийся кустарник между берёзами подсказывал, что дальше лучше на своих двоих.