Записки Черного охотника
- Автор: Точинов Виктор Павлович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Записки Черного охотника». Краткое содержание книги:
2017 г.
Он полз туда три часа, волоча тяжеленный мешок. А может не три, он научился неплохо определять время по положению теней, падающих на его поляну, но с тенями случилось странное, и двигались они вразнобой.
Дополз.
Хотел перевалить мешок через край, но передумал и распустил завязку.
Он убеждал себя, что мешок сможет как-то зацепиться за край расщелины, и не канет в глубинах, и жертва ему не зачтется.
Он лгал себе, и знал, что лжет, — он просто хотел еще раз подержать золото в руках.
Он бросал монеты по одной, зачем-то считая, потом сбился и прекратил счет. Он бросал перстни, и кресты, и цепи, и другие украшения, каким-то капризом своей умирающей памяти припоминая каждого былого владельца каждой золотой вещи, — не имя, лишь обличье, с именами приключилась беда, свое он так и не вспомнил.
И, бросая, он просил прощения у каждого, кого вспоминал. У тех, кто умер из-за золота от его руки. У тех, кого убили другие, просил прощения тоже. Он не думал, что его услышат, и не верил, что простят, но считал, что делает правильно.
Золото кончилось. Он закрыл глаза. Ничего не происходило. Он пошарил в мешке, но незамеченных монет не нашел. Из шалаша он тоже собрал все тщательно, опасаясь, что вернуться туда не сможет, не хватит сил.
Он вновь сомкнул веки, надеясь вскоре увидеть Мэриан. Иную, без земли в глазах. Но умереть опять не вышло, и даже в забытье он не впал.
Он понял, что в чем-то ошибся, и зря расточил золото. Золота не было жаль, но он хотел умереть, и не мог взять в толк, как это сделать.
Тогда он стал вспоминать — то, что навсегда запретил себе вспоминать, и что не помянул в своих бесконечных оправданиях перед Мэриан.
Последние дни, проведенные на когге перед тем, как тот налетел на скалы у острова. Дни, когда Мэриан отказалась принимать пищу и начала угасать — на острове все лишь завершилось.
Вспоминать было трудно. Он терзал и мучил свою свинцовую память, но многое так и не вспомнил. Например, не вспомнил, как звали третьего человека, оставшегося с ними на когге, — после того, как и мореходов, и Волчьего Сына, приглядывающего за их стараниями спасти судно, буквально смело с палубы рухнувшей мачтой.
Он помнил лицо третьего человека, и фигуру, и все остальное обличье, и даже прозвище.
Того прозвали Малышом, или Малюткой, хотя размеров он был недюжинных, — а вот имя, прибавляемое обычно к прозвищу, никак не хотело всплыть из свинцовых глубин.
Помаявшись, он решил: пусть остается просто Малышом, не это главное.
Главнее другое: куда он дел кошель Малыша?
Поначалу, на когге, сунул в свой мешок, и позабыл, как позабыл все о тех днях.
Натолкнулся на кошель позже, когда придумывал, какой бы сосуд использовать для хранения воды, и решил ссыпать свое богатство из прочного кожаного мешка.
Золото к тому времени потеряло для него значение, а кошель напоминал о запретном, он взял его брезгливо, как дохлую жабу, и откинул в сторону…
Куда?
Куда именно?
Он помнил, что приметил мысленно место… На всякий случай. Вдруг над морем покажется парус, и золото обретет свою цену?
Но память выкинула сейчас странный трюк: он помнил, что запомнил место, а какое именно — забыл.
Он пытал свою память, как инквизитор еретика. Еретик попался упорный, но все же его одолел не то «испанский сапог», не то «Нюрнбергская дева»…
Тогда он пополз, далеко, — до цели было шагов семь или восемь. Затем долго шарил в расселине, раздвигая стебли травы. Нашел. Кошель сейчас и впрямь напоминал на ощупь давно сдохшую жабу, свиная кожа размокла и стала осклизлой от многих дождей.
Он понял, что надо снова ползти, теперь к краю обрыва.
— Бедный Р-р-робин! — сказал хриплый голос наверху и чуть сзади.
Он сообразил, что прилетел Гай, хотел повернуться в ту сторону, но не сумел.
Он пополз, сил совсем уж не оставалось, и Гай сказал очень к месту:
— Бедный, бедный Р-р-робин!
Потом он хотел отпустить кошель над бездной, не в силах метнуть его хоть на полшага, но вспомнил, что не испросил у Малыша прощения, а тот не хуже других. Нет, конечно хуже, и много хуже, но…
Прости меня, Малыш, ты был редкостным гадом даже среди тех исчадий болот, среди коих провел всю жизнь, ты обворовывал своих, и предавал их, а одного из своих даже пытался убить и сожрать, и не твоя заслуга, что у тебя не получилось. Но все же прости меня, мне стоило спровадить тебя за борт, а не пытаться спасти твоим мясом себя и Мэриан, тем более что оно было столь же отвратительным, как твоя душа, и твои мысли, и твои намерения, и Мэриан правильно отказалась. Прости меня, и покойся с миром, костями на дне, а остальным — там, где сейчас все твое остальное, а если частичка тебя живет до сих пор во мне, так она скоро умрет, и за это прости меня тоже.