Сердце в залоге

Марина невесело усмехнулась, похоже, поняв все то, что он в этом предложении не высказал.

- Спасибо, любимый. Спасибо, - не пытаясь больше высвободиться, она просто повернулась к нему лицом. Поцеловала его в подбородок, легко коснулась губ. – Ты сделал гораздо больше, чем я ожидала. Правда. Мне казалось, что после моего поступка ты вообще поставил на нас точку… - отведя глаза, тихо призналась она. – А на самом деле…

Миша прижался своим лбом к ее. Вдохнул-выдохнул. Шумно и тяжело.

И пока он пытался подобрать слова, чтобы хоть как-то донести до нее, насколько нереальным был бы такой вариант, Марина заснула. Учитывая все, что ей довелось сегодня выдержать, Михаил вполне мог допустить, что она вымоталась. И потому так ничего и не сказал, продолжая держать ее спящую и слушая глухие порывы стихающей за окном бури.

Эта женщина была его слабостью. Самой огромной болевой точкой. Таким уязвимым местом, что и при всем желании он не смог бы это ни от кого скрыть. Самым страшным кошмаром Михаила Граденко было не то, что он может потерпеть неудачу в бизнесе, не то, что может подставить партнер или кто-то из криминала, с кем уже давно было все решено и поставлено на рельсы своих договоренностей, вдруг решит переиграть – нет. Самым большим его ужасом был страх потерять Марину. Буквально потерять. Навсегда. Навечно.

Он помнил, как впервые ощутил эти ледяные щупальца, стискивающие узлом его внутренности. И как, еще слабо понимая весь масштаб этой проблемы и ужаса, сорвался из дома и несся по дороге, когда дрожащий, срывающийся от рыданий голос Марины прохрипел ему в трубку, что они с родителями разбились…

Этот ужас не был результатом одного вечера. Но тогда он зародился. И потом только рос и расширялся с каждым днем, с каждым годом. Так, что однажды даже мог стать реальной проблемой в другой области: при том уровне влияния, которого он достиг в городе, при тех методах, на которые иногда приходилось идти, чтобы достичь поставленных целей, учитывая степень и ранг интересов людей, с которыми он теперь вел дела, – иметь такую болевую точку становилось смертельно опасно. Для них обоих. Это понимал и сам Михаил, и его близкое окружение. Именно тогда они с Костей - единственный друг, на которого Михаил действительно опирался и рассчитывал - решили идти ва-банк, выбрав не очевидный путь. Друг и сам знал Марину едва не с ее детства, и относился к ней достаточно тепло. И хоть не раз намекал Михаилу, что у него заскок, и при всей любви и страсти не стоит настолько перегибать палку, – сумел понять, что иначе у Миши просто не выходило. Он не мог расслабиться в том, что касалось ее. Не мог. Потому что раз уже вытаскивал из покореженного автомобиля, почти уверенный, что она на волосок от того света.

В общем, поняв, что спрятать и утаить это ни от кого не удастся, они поступили иначе: Миша почти выставлял их отношения напоказ перед всеми. Чтобы ни у кого не возникло сомнений: да, Марина – его женщина. И он любого уничтожит, если только попробуют дернуться в ее сторону. Граденко мог обсуждать условия договоров, мог торговаться и вести переговоры; мог даже понять человеческую слабость и неумение сопротивляться искушению, потому те, кто пытались его обворовывать, имели шанс отделаться лишь лишением всего и официальным следствием. Но если кто-то только намекал или допускал вероятность того, что Граденко стоит подумать о безопасности Марины и не переходить кое-кому дорогу, если кто-то только мыслил повлиять на него, упоминая ее имя, – этих людей находили не скоро. Если вообще обнаруживали.