Бег по пересеченной местности (СИ)
- Автор: Старки
- Год: 2013
- Язык: русский
- Год: http://ficbook.net/readfic/1327348
- Жанр: Остросюжетные любовные романы
Электронная книга - «Бег по пересеченной местности (СИ)». Краткое содержание книги:
— Да, видимо, знал… Но как? — задумался Кроткий. — Здесь только свои! Уже десять дней ресторан работает практически вхолостую! Гости – все проверенные люди, всех в лицо знаем. Ни одного незнакомого или случайного человека! Все свои, все.
— А с улицы зайти? — наивно интересуюсь я.
— Исключено! Охрана, как на зоне. Если въезжала машина, то всех досматривали. Зайти во двор невозможно. Да и камеры работают, у нас не обманки. Мы охраняли Луку, как золото инков!
— Его спиздили!
— Кого?
— Золото инков…
— А-а-а… Может, испанки чего видели! Димка, кто у вас по-испански соображает? — спрашивает Кроткий у официанта.
— Я могу, чуть-чуть. С ними сам Лукас Эмильевич договаривался. Клеился к этой, молоденькой. Еще Дедюхин нормально говорит, но вы ж его заслали за преступником.
— Ладно, разберемся! — и Кроткий направляется в артистическую, мы за ним. На стук дверь сразу открылась. Певунья поджидала, когда мы, наконец, обратимся к ним. Она сразу затараторила:
— Que ha pasado? Que ha pasado? Donde esta Migel? Por favor, dime…**
— Сеньора, харэ тарахтеть! — отрубает Кроткий. Та по интонации поняла, и заткнулась, попятилась и села на маленький диванчик рядом с девицей-танцовщицей. Обе были в концертных нарядах, видимо, собирались еще выступать, на столике перед ними стояли кружки с чаем и тарелка с хамоном. Я вертел головой, разглядывая комнату, на вешалке-штанге висят костюмы, тут же повседневная одежда: белые джинсы, кофточка, платье-милитари, мужские джинсы, футболка с «Барселоной». В углу еще одна гитара, на полу в большой вазе шикарные цветы. Наверное, Лука девице задарил, вот этой… Вот этой самой… Ей… И я… не дышу. И глаз задергался. Десять… тридцать… пятьдесят пять… семьдесят три… Девица-танцовщица - жгучая кудрявая брюнетка, блистательная исполнительница фламенко с серо-сиреневыми глазами, с грубоватыми мальчишескими чертами лица, с бешеной подводкой по векам, ярко-черными бровями, гибкая, с кружевной бархоткой на шее, с перетянутой осиной талией. На меня смотрел Петер.
Кроткий через горе-переводчика Димку стал выспрашивать у «дам», что они видели. Они отвечали испуганно и удивленно. Выходило, что они никого не видели, что сидели в артистической, а если и выходили, то только en servicios***. В какой-то момент Петер (танцовщица) глубоко задышал(а), узнав, что погиб Лука, и разразился(лась) длинной истерической тирадой на испанском. Испанка-певунья гладила его(её) по плечику и повторяла: «Pobre… Pobre… Pobre hombre… Como lo siento!»**** Вот это театр! И только один зритель вполне понимал это. Оскара! Оскара! Сюда к нам, за лучшую женскую роль!
Дальше круче! Кроткий САМ предложил испанцам по-быстрому уехать, так как у них что-то было не в порядке с миграционными документами, Лука что-то намастрячил противозаконное. А сейчас приедет полиция. Как только дамы услышали о fuerza policial*****, вскочили и бросились переодеваться! Прямо при нас! Кроткий сбежал первый, остальные отвернулись, и только через до-о-олгую паузу поползли к дверям приставными шагами. Но я не отвернулся - объясняю шоком. Петер, повернувшись спиной, расстегнул(а) на талии юбку, и рюши упали вниз. Он(а) был в странных панталонах телесного цвета, которые явно были наполнены лишним «телом» в ягодицах и на бедрах, панталоны плотно облегали стройную фигуру, были сделаны из какой-то прорезиненной ткани. Эти штанишки закрывали место ранения, но я разглядел, утолщение в том месте, где должна быть повязка. Потом Петер без зазрения совести снял(а) кофточку. На спине полоска лифчика. Он(а) хватает белые джинсы, натягивает на себя, осторожно надевает темно-синюю кофту, всю в воланах. В завершение сбрасывает чечёточные туфли для фламенко и надевает синие лакированные туфли на высоченной платформе. Ещё он(а) пробежал(а) мимо меня к маленькой этажерке в углу, смочил(а) ваточку какой-то водичкой из бутылочки и провел(а) по глазам, убирая лишнюю черноту. Красотк(а)…
Меня дергают за одежду.
— Что, понравилась тебе наша Петра?
— Петра? — прихожу я в себя.
— Ага, — это за мной вернулся официант, он выталкивает меня в коридор и продолжает речь: - Петра Фальсар! Классная такая, веселая! Водила хозяина за нос, целых пять дней. Он ей даже брюлик подарил вчера, я лично видел. А она его всё завтраками кормила… Так и не поел, бедняга. А Пилар и Мигель - супруги, они ей какие-то родственники… Их там уже машина ждет.
«Дамы» как раз вышли, неся с собой гитару, одежду Мигеля и букет цветов. Процокали мимо нас. Официант Дмитрий успел крикнуть:
— Adios! Hasta luego!******
А я успел крикнуть по-русски:
— Звоните, если что!
И они умчались. Я впал в безудержную веселость после безудержной прострации. Всё, что делал Кроткий и другая бесполезная куча охранников, казалось такой тупизной, таким бредом - просто кинокомедия. Потом действующих лиц резко добавилось. Приехали уверенные в своём профессионализме полицейские. Первого, кого они увидели – меня. Как и ожидалось, для них это было неожиданностью. Капитан полиции с замечательной фамилией Смородина начал орать на Кроткого и на все так же сидевшего на диване с дырой во лбу Гайду. И я понял, что сотрудничества между потерпевшим и сыщиками не было. Полицейские правильно поняли, что меня здесь удерживали силою и пытали. Я сразу из роли пособника перевоплотился в несчастную жертву обстоятельств. Время шло, с периферии событий, с дальних боевых позиций, например, со станции метро Нарвская, приходили отличные неутешительные новости:
«Латышский стрелок смылся! Бес-след-но! Ис-чез».
* Что случилось? Как вас много (исп.)
** Что случилось? Что случилось? Где Мигель? Пожалуйста, скажите… (исп.)
*** в туалет (исп.)
**** Бедный… бедный… бедный мужчина… Как жаль! (исп.)
***** силах полиции(исп.)
****** Пока! До встречи! (исп.)
***
Дома оказался через сутки. Даже удивительно, что ночевать не оставили в следственном изоляторе. Допросы, расспросы, фоторобот, карта передвижений – замучили. Капитан Смородина кормил меня на свои деньги и возил в больницу. Да, перелом ребра (по застарелой траектории) и перелом костей носа со смещением. Хирург, потирая руки, объявил историю моего носа уникальной и кровожадно пообещал им заняться.
Ездили на Московский проспект в пустую квартиру. Отпечатков пальцев нет. Ни моих, ни Петера. Даже на валяющейся бутылке из-под коньяка. Вытер и положил обратно на пол? Именно после этого я понял, что свободен рассказывать о Петере практически всё, парень не боялся, что моя информация выведет на него. Моя информация – сплошная ложь, начиная от имени, заканчивая историей с Хабаровым. Правда, при составлении фоторобота (я не мог отказаться) пришлось туго. Тот портрет, что получился, похож на Петера очень приблизительно. Да и главное: Петер мимикрирует так, что эти описания, эти перечисления глаз и черт лица абсолютно бесполезны. Единственное, с чем я действительно выступил как лжесвидетель – это серо-сиреневые глаза Петры Фалсар.
Уже дома залез в Интернет, ввел имя. Конечно, никакой Петры Фальсар не существует. Falsa – по-испански лживый, лживая. «Quod erat demonstrandum»*.
Отмачивал себя в ванной, варил суп и даже мыл пол. Это, оказывается, тоже может доставлять удовольствие, только если сначала три дня бешено гнать от пуль и от себя самого, потом восемь дней валяться в тёмном помещении площадью два на три, быть битым, потом сутки общаться с нервным капитаном. Вот только после такой жизни мытьё пола доставляет творческое удовлетворение, почти блаженство. Анька, увидев меня, пилила весь вечер, когда мы ездили встречать Дашку в Пулково, а потом провели тихий «семейный ужин» под непрекращающиеся смешки Дашки в мой адрес.
Но всё это доставляло мне радость и отдохновение только три дня. Видимо, три дня - это некая мера. В три дня умещается мир. Через три дня – не отвечаю на звонки всполошившихся друзей, не веду Дашку в кафе, раздражаюсь на очередные вопросы Смородины, не мою грязную посуду… Сижу дома. Пишу заявление об уходе с работы. Комкаю, выбрасываю. Скупаю все газеты с объявлениями о сдаче в найм жилья, ищу однушку в Московском районе. Но не звоню, не спрашиваю. Я вернулся.