Клей из потрошичек (СИ)
- Автор: Печень Никита Геннадьевич Матанга
- Год: 2022
- Язык: русский
- Жанр: Социально-философская фантастика
Электронная книга - «Клей из потрошичек (СИ)». Краткое содержание книги:
Видимо, подтвердились домыслы — чудотворна лишь изнанка человечья. Но чью тогда взять? У дедов явно всё прогнило, а малышни надо несколько штук. Взрослых жалко, даже пидоров, ведь в хозяйстве полезны все. Почти все. Есть один бестолковый.
Артёмка, напевая: «Всегда быть рядом не могут люди…», пошёл к соседке. Гуси, щипавшие травку у грейдера, побежали прочь. Залаяла сторожевая псина. Калитку не открывали долго, видимо, дома не было хозяйки. И так даже лучше! Наконец, вышел сорокалетний мальчик. Щекастый, с улыбкой, открывающей гниющие от кариеса зубы. Втянул соплю, выдул пузырь слюны и уставился глазками-шариками сквозь. Просто сквозь. Или даже внутрь самого себя. Артёмка повёл перезрелого мальчика за руку. Пассивные возмущения успокоил обещанием:
— Цукерку дам.
— А-а-а-а-а?.. — мерзко-премерзко, в нос, протянул мальчик. — Хуй сосать надо?
— Сегодня не надо.
Напевая что-то весёлое, завёл в сарай и дальше — через птичник, скотник с навесом, дровяник — на огороженный забором задний двор. Курицы и свиньи клевали подванивающую гусиную плоть. Абсолютно все, как только Артёмка достал окровавленные ножницы, сбежали. Перезрелый мальчик-сосед не сбежал. Наоборот, его привлекли слепящие блики на заточенной стали. Блик. Блик-блик. Артёмка подошёл ближе, чтобы мальчик рассмотрел блики. Резко воткнул лезвие в шею. К сожалению, криво, не задев важные артерии. От боли глазища раздулись, почти выпали из глазниц, из пронзённой глотки вырвался крик, в носу превратившись в омерзительное блеяние.
Мальчик дёрнулся, но Артёмка не дал сбежать, молниеносно колотя ножницами. Распорол щёку, разорвал левое веко — глаз лопнул бело-красней кашицей. Кровь лилась рекой изо рта с гниющими зубами. Ударил в висок, в лоб. И ещё, ещё. До тупорылых мозгов. Блеющее рыдание неожиданно затихло на сопливом всхлипе. Тело рухнуло на землю. Артёмка быстро вытерся камвольной тряпкой. Присел, перевернул мальчика на спину, разрезал одежду, стащил её и отбросил в сторону (потом полотеничек настричь), оставив носки и тапочки. С минуту полюбовался женоподобной фигурой — крупные бёдра, сморщенный, почти не видный в зарослях волос член, животик как у беременной женщины. Потрошичек в нём должно быть много. Но перед самым важным неплохо бы разобраться с мелочами жизни.
— После смерти баба ещё пять минут — баба. Как думаешь, а мужик?..
Артёмка посмеялся над своей шуткой, однако предоставленным ему задом побрезговал — тот, судя по запаху, успел облегчиться. Поэтому Артёмка подрочил, кончил на покрывающиеся сукровицей ошмётки лица и принялся потрошить. Процесс от потрошения гуся почти не отличался, если не считать итога — огромных, прекрасных, сакральных потрошичек. Они исходили паром и, вроде, шевелись в руках, очень тихо попёрдывая. Волшебство! Жаль лишь, что толком не полюбоваться, ведь времени мало.
Получив благословение от иконы Сергия Радонежского, Артёмка засеменил на кухню. Дважды промыл в разных тазиках потрошички, полюбовно жмякая их, будто женскую грудь. Варил в смеси коровьего и, за неимением первого в должном объёме, козьего молока. Тщательно томил в лимонном растворе, снимал пенку. Кипятил, молясь и матерясь. Наконец, отложил остывать.
Крышкой не закрыл, чтобы любоваться. Выварень вышел как говно — свежее, чутка влажноватое, но здоровое, мужицкое. Так и хочется сожрать! И абсолютно без запаха, лишь с ноткой сладости, почти неуловимой. Не дожидаясь, пока клей подстынет, Артёмка ложечкой собрал верхи, буквально капельку, мазюкнул по закругленной стенке ковшика и, подумав, приложил к ней спичку. Поднял. Спичка гнулась, но держала, словно припаянная. Чудеса! Треснула, упала с ковшиком. Звякнуло.
Артёмка захлопал в ладоши, завизжал, салютуя пустоте, запрыгал. Получил подзатыльник. Пошатнулся. Получил ещё один, ещё. Обернулся. Получил по лбу. Мама стояла подбоченившись. Лицо в маске из красной глины, словно в гусином выварене. Судя по злым глазам, она заходила в сарай.
— От ведь мерзкий! От ведь бандюга! Я что теперь Маринке скажу, а? Я что теперь Маринке о сыночке её скажу, а?! — После каждого вопроса следовал подзатыльник. — Она ж мне теперь по скидке молочко носить не будет, ты понимашь?! Сметанку твою любимую, творожочек, мёд цветочный. Ты понимашь?! А?! Понимашь?!
— Ма-ама-а! — прокричал Артёмка, закрывая голову. — Ма-ама-а! Я клей сварил из него, хороший клей! Ну хватит бить!
— И что, что клей? Ну и что? — Подзатыльник, ещё подзатыльник.
— Так просила же клею. А белух не водится у нас, варить не из чего.
Глина треснула на возмущённом лице.
— А другая рыба тебе на что?! А ну пшёл вон! А ну пшёл вон, негодник! И чтоб сейчас же отнёс Марине сыночка, извинился, дескать, тёть Марин, так оно так. И чтоб баню мне сразу после этого затопил!
— Ма-а-а-ам…
— Пшёл!
— Ма-ам… Не злись. Клей хороший. Прям очень хороший.
Мама грозно зыркнула поверх глиняной заскорузлости. Не ответила, а лишь выдохнула как паровоз. Молча подошла к умывальнику, смыла маску. Неторопливо, но напряжённая всем телом, устремилась к красному углу, обратилась не к Сергию Радонежскому, а к любимой Иверской Божьей матери. Выдохнула ещё раз и расслабленная вернулась на кухню.
— Показывай.
Артёмка, дрожа и потея, намазал сиденье табурета. Взял второй, повернул его ножками в потолок, приложил к сидению первого. Подождал минуту, кусая губы. Осторожно поднял конструкцию за одну ножку. Конструкция, как ни странно, поднялась. Реакцию то возымело бурную.
— Бозжечки! — Мама всплеснула руками. — Поставь. А ну поставь, Артёмка, я хочу сама поглядеть.
Мама выдвинула шуфлядку, достала вилку, замерла над клеем, всматриваясь, принюхиваясь. Артёмка продолжал кусать губы. Мотнула головой. Мягко окунула зубчики в плотнеющий выварень. Осмотрела кухню и жертвой эксперимента избрала кастрюлю с остатками предыдущего клея в тазике для посуды. Коснулась лишь одним зубчиком эмалированной стенки, подождала секунд двадцать. И двумя руками кастрюлю подняла.
— Бозжечки!
Артёмка запрыгал, завертелся, словно котёнок.
— А ты чего радуешься-то? Всё равно подёшь извиняться.
— Ну ма-а-м!
— Цыц! Пшёл а ну. И про баню не забудь! Пшёл-пшёл давай.
Делать было нечего. Артёмка обиженно затопал в коридор. Мама дождалась, пока хлопнет дверь, подошла к волшебному клею. Улыбнулась.
— А хорош ведь, как же он хорош! И раз уже готов, то чего б и не использовать? Думаю, за баночку клею Марина Артёмку простит. И даже ещё мне скидочки даст. Чудесный клей. Бозжечки, какой чудесный клей!