Красавица (СИ)

— Только не щекотка, Энджел! — успевает пискнуть она и на секунду даже расслабляется, оказавшись на диване и понимая, что наконец-то лежит впервые за весь день, проведенный на ногах.

— Оставь девочку в покое, бездельник! — рычит Хаск, и по его голосу понятно, что выпил он на сегодня уже достаточно.

— Не щекотка, говоришь? — зловеще произносит он и придавливает ее сверху подушкой, щиплет бока через блузку, чувствуя, как она вяло сопротивляется от усталости. — Ну-ка, кто это у нас тут не мужчина? Ладно, Ниффти, давай, скажи, чего ты хохочешь? А, я вроде бы догадался! Для тебя же самый лучший — красавчик Вокси, в которого ты влюблена настолько, что таскаешь его убогую фотку в кармане уже несколько дней!

После этих слов она замирает, да и он от неожиданности прекращает, стаскивает подушку и смотрит на растрепанную девушку с ярким румянцем на смуглом личике.

— Ты с чего это взял?

Она все еще улыбается, но уже не знает, как реагировать.

— Видел, как ты смотришь на него все время по телеку, и с этим листком таскаешься.

Улыбка слетает вмиг, Энджел отпускает ее и садится рядом на диван. Ему немного не по себе, потому что он никогда не видел, чтобы Ниффти не улыбалась. Она и Аластор — двое чокнутых, у которых улыбка к лицу навечно приросла.

— Слушай, Ниффти, забудь ты про него. Он урод, правда, и извращенец. И вообще не такой, каким его показывают… каким он сам себя показывает… короче, забей на него, он правда того не стоит. А ты милашка.

Она садится, аккуратно приглаживает волосы, оправляет рукавчики у белой блузки и складки на пышной юбке. Делает все так медленно, что он успевает несколько раз подумать, какой же он идиот. Неблагодарное это дело — объяснять влюбленной по уши девчонке, что объект ее чувств — та еще скотина. Но Энджел все же делает еще одну попытку.

— Даже если произойдет чудо, и ты окажешься рядом с ним, максимум, что он тебе предложит — сняться в кино. Он всем это предлагает.

— В кино? Я бы хотела сниматься в кино, это так здорово.

— Ты не поняла, это… не то… Я знаю, какое кино он снимает. Я сам в нем снимаюсь, Ниффти. И это вообще не здорово. Точнее, для такой, как ты, не здорово. Черт, да лучше бы ты в Блица влюбилась! Его тоже постоянно по телеку показывают в этой дебильной рекламе.

Она вздыхает так театрально, склонив головку на бок и глядя в пол. Это выглядит смешно и мило со стороны.

— Не говори никому, ладно, Энджел?

***

Какие-то слова неприятные.

Для такой, как ты. Для такой, как ты. Для такой.

Как ты.

Для какой?

Для простой горничной? Не-е-е-ет…

Для лучшей в мире горничной, у которой сверкает весь дом.

Для той, чьи пальчики могут свернуть целую гору горячих вафель к завтраку, ни разу не обжегшись.

Для той, что сортирует чужое грязное белье с вечной улыбкой на лице.

Для той, что всегда и всем готова услужить.

Для той, что любит просто так.

В темноте, укрывшись одеялом с головой, она давится от слез и прижимает к груди смятую газетную страничку с фотографией, шепчет самые нежные слова и заранее соглашается на все, что он, такой красивый и сильный, может ей предложить. Даже кино. Даже чертово кино. Все, что угодно, лишь бы только он видел ее, лишь бы хоть минутку смотрел на нее так же, как она смотрит на него.

Нет, на таких, как она, Вокс никогда не посмотрит. У него в студии наверняка целая туча таких же мелких служанок, которые прибираются, готовят, отвечают на звонки и почту, девочки на побегушках. Энджел ясно дал понять, что ей там не место, да она и сама до этого дошла, не совсем дурочка. Но однажды видит по телевизору Вокса с верной подружкой Вельвет, и ей сносит крышу.