Блаженны нищие духом

— А как называется картинка?

— Лето.

Мама красиво вывела «Лето» под картинкой и отправила ее к Андрейке. Так в его распоряжении оказались целых четыре буквы. Он нарисовал еще одну картинку — птичку в клетке, намекая на свою несвободную жизнь. Захотелось ее подписать, но букв не хватало. Он подошел к матери и попросил ее показать, как пишутся «к» и «а». Мама показала. Андрейка вернулся, подписал новую картинку и опять отправил маме. Мама написала ему «Молодец!». Вот так все и началось.

Каждую книжку Андрейка читал по несколько раз, уходя в нее, живя в ней, принимая участие в событиях. Там как-то все было ярче, что ли, и правильней, зло — наказуемым, добро всегда побеждало, люди были однозначными, и если кто-то плохой притворялся хорошим, то об этом так прямо и писалось, и потом непременно все расставлялось по своим местам, каждому воздавалось по заслугам и делам. И почему-то ему казалось, что настоящая, правильная жизнь — там, в книгах, а не здесь, где трудно было понять, почему тетя Надя всегда улыбалась им с мамой, заходила к ним то за солью, то за луком, ерошила Андрейке вихры и сюсюкала с ним, а остальным соседям говорила, что Андрейка растет волчонком, в папу, и еще даст матери прикурить.

Отец, которого Андрейка мысленно всегда называл так же, как его называли все вокруг, — «Мишаня», пришел поздно. Вслед за Мишаней вернулась и мама. Было уже темно. Мама, поцеловав его в макушку, пошла готовить ужин. Поужинали. Откладывать домашку дальше было некуда, и Андрейка, проигнорировав устные задания, быстренько накатал письменные и пошел укладываться, но не потому, что очень хотелось спать, а скорее потому, что это было святое время, когда мама принадлежала только ему. Пусть всего ничего, какие-то там десять минут, ну, может, чуть больше. Но именно в это время, и только в это время, Андрейка мог о чем-то ее спросить, что-то рассказать, на что-то пожаловаться и получить ту безоговорочную поддержку матери, без которой так трудно живется детям.