Рассвет

Внезапно по его лицу пробежала тень, наподобие той, что отбрасывает легкое облачко, пролетающее перед Солнцем; свет оживления угас. Удивительно было наблюдать, как изменилось — и не в лучшую сторону — лицо Филипа за столь краткий миг.

— Хорошенькое из этого выйдет дельце, — мрачно пробормотал он, а затем от души пнул распростертую и стонущую жертву. — Поднимайся, ты! Больше не трону. Возможно, теперь ты хорошенько подумаешь, прежде чем начинать лгать про меня в следующий раз… Хотя ничего другого, кроме лжи, от нищего полукровки, вроде тебя, и ждать не приходится. Какова мать, таков и сын!

Последняя фраза сопровождалась едким смешком — но именно она оказала решающее воздействие на Джорджа, который медленно приподнялся на руках, поднял голову и пристально посмотрел своему кузену в лицо.

Нет, вовсе не это изуродованное и залитое кровью лицо заставило Филипа резко отшатнуться — он слишком часто дрался в школе, чтобы пугаться небольшого кровопролития; кроме того, он-то знал, что его кузен вовсе не так уж серьезно ранен, всего лишь сбит с ног… нет, его ошеломило страстное, почти дьявольски злобное выражение лица Джорджа, которое не могли скрыть ни кровь, ни синяки. Однако Джордж не делал никаких попыток выразить собственный взгляд словами — и Филип чувствовал, что слова здесь бесполезны. Кроме того, он смутно понимал, что ненависть и злоба, с которыми сейчас смотрел на него человек, лежащий у его ног, носили куда более стойкий и концентрированный характер, чем у большинства людей. Филип был не очень умен — но один-единственный взгляд позволил ему проникнуть в самые темные уголки сердца его кузена, увидеть его сокровенные мысли, не прикрытые более никакой завесой. И того, что Филип увидел, было достаточно, чтобы кровь отлила от его лица, а в глазах появился страх…

В следующее мгновение Джордж уронил голову на землю и принялся преувеличенно жалобно стенать — возможно, для того чтобы привлечь внимание кого-то, чьи медленные шаги сейчас отчетливо слышались со стороны садовой дорожки. Во всяком случае, нужного эффекта Джордж добился, поскольку через секунду, не успел Филип удрать, как дверь, ведущая в сад, открылась, и на пороге возник пожилой джентльмен, который и оглядел всю сцену при помощи золотого пенсне — причем не только с удивлением, но и с некоторым, едва заметным удовлетворением.

Старик — а пожилой джентльмен был действительно стар — являл собой великолепную картину, не лишенную даже рамы, поскольку стоял он в арочном дверном проеме, и нарисованную на фоне всех оттенков зеленого, поскольку позади него был сад. Начнем с того, что он был одет по моде начала нынешнего столетия. Он был стар — но трудно было сказать, сколько ему лет. Его манеры и движения были энергичными, он молодо выглядел, и его вполне можно было принять за человека, не достигшего и семидесяти лет — но на самом деле ему оставалось всего лишь несколько лет до восьмидесяти. Он был очень высок ростом, более шести футов, и имел гвардейскую выправку. Один лишь рост и манера держаться уже могли бы привлекать к нему всеобщее внимание, однако не менее примечательным было и его лицо. У него были правильные и четкие черты, говорившие о благородном происхождении. Крупный нос из тех, что называют орлиными; подбородок, как и у его сына Филипа, квадратный и решительный; однако более всего привлекали в этом лице глаза, придававшие старику особое очарование. Глаза эти были ярко-синими, они молодо блестели из-под густых бровей, которые, резко контрастируя с шапкой белоснежных волос, были черными с легким отливом стали…

Именно эти удивительные глаза в сочетании с некоторыми чертами характера принесли старику титул «Дьявол Каресфут» — прозвище, которым он откровенно гордился. Гордился настолько, что даже приказал вырезать его дюймовыми буквами на дубовой раме, обрамлявшей его портрет в натуральную величину, висевший над главной лестницей дома.