Рассвет

Взбешенный до предела последней информацией, мистер Каресфут немедленно внял словам жертвы, прекратил сверлить Джима взглядом и пустил в дело свою малаккскую трость с золотым набалдашником, наградив поверженного врага парой крепких ударов, хотя впоследствии сам Джим клялся, что «палка-то сквайрова — ништо против взгляда его ужасного… Ух, как смотрел, аж нутро горело и все кишки узлом завязались».

Когда Джим Брейди ушел, чтобы никогда более не возвращаться, а старый Каресфут успокоился и вернулся к своей обычной манере поведения, он заметил своему сыну:

— У человеческого взгляда есть какое-то любопытное свойство — мне кажется, в моем взгляде оно как-то особенно развито… Ты видел, как мой взгляд подействовал на мальчишку? Я проводил над ним эксперимент. Помню, с твоей бедной матерью творилось то же самое. Никогда она не могла вынести моего взгляда.

Филип не ответил, но про себя подумал: если она подвергалась подобным экспериментам, то ничего удивительного.

Вскоре после возвращения домой Филип получил записку от мисс Ли. В ней говорилось:

«Мой дорогой Филип!

И что Вы думаете?! Сразу после Вашего ухода я получила дневную почту, которую Джонс (это мясник) привез из Роксема. Несколько писем, одно от Грампс, другое от дяди Тома. Грампс учудила! Вы спросите — что именно? В Канцелярии признали, что она не была «неподходящей особой», но, несмотря на это, она так зла на дядю Тома, что не вернется ко мне. Она приняла предложение поехать в Канаду в качестве компаньонки какой-то дамы. Итак, прощай, Грампс!

Теперь о дяде Томе. Канцелярия предложила мне жить с моими родственниками, пока я не достигну совершеннолетия, и будет выплачивать им за меня четыре сотни в год, что я считаю неплохой сделкой. Я уверена, что не смогу съесть на четыреста фунтов даже за год, хотя у меня и прекрасный аппетит. Я и понятия не имела, что они все меня так любят — они все хотят, чтобы я переехала и жила с ними всеми; всеми, кроме тетушки Чамберс, разумеется, потому что она живет в Джерси. Дядя Том написал мне, что будет рад, если его дочери переймут от меня мои прекрасные отточенные манеры и будут брать с меня пример (только представьте, «мои отточенные манеры», а я ведь прекрасно помню, как маленький Том, этот славный парнишка, рассказал мне, что еще в прошлом году слышал, как его отец говорил Эмили — это старшая дочь дяди Тома — что я бесцеремонная, высокомерная, дурно воспитанная мисс, но Эмили должна терпеть меня и угождать мне). Нет, я не стану жить в доме дяди Тома — так и скажу Канцелярии. Если уж мне надо уехать из моего дома, я лучше поеду к тетушке Чамберс в Джерси. Джерси — чудесное место, там полно цветов, и всякий без труда может выучить французский язык; кроме того, мне нравится тетушка Чамберс, у нее нет детей и вообще нет ничего, кроме воспоминаний о дорогих умерших родственниках. Однако мне совсем не хочется уезжать из моего дома, и я чувствую большое желание расплакаться. Но к черту Канцелярию, дядю Тома и его назойливость — надеюсь, вы сможете найти время и прийти завтра утром, чтобы проводить меня? До свидания, дорогой Филип,