Любить и верить
- Автор: Бутромеев Владимир Петрович
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Любить и верить». Краткое содержание книги:
Владимир Бутромеев — участник VIII Всесоюзного совещания молодых писателей.
Факт мне, в общем-то, уже был известен, но то, что сам Пушкин своею рукой вывел название моей деревни, взволновало меня даже больше, чем все предыдущие находки.
Вот так и оказалось, что и у моей деревни есть история. И исполнится в этом году Рясне 650 лет…
Мы знаем, нельзя жить без прошлого. Нельзя, чтобы у места, где живут люди, — у города, у деревни, у того, что мы называем родиной, не было истории.
Она всегда есть, мы просто не всегда знаем ее, не умеем ее помнить, ценить, рассказывать о ней.
Когда я читал Шекспира и Пушкина, мне всегда казалось, что настоящие страсти, события, тайны и переживания существуют где-то там — неизвестно где, у каких-то необычных людей. А вокруг меня течет вроде совсем неинтересная жизнь. Доживает свой век пенсионер, разъезжается кто куда молодежь, скучно вращаются в обыденных делах те, кто по привычке живет на месте.
Но когда я научился смотреть по-настоящему, то увидел вокруг себя и полноту страстей, и необычность судеб. И неприятие смерти, и горечь потери, и радость обретения, и проникновение в суть самых сложных тайн и философских вопросов, и нелепость случая, и закономерность предназначения — все, все оказалось рядом, на пороге родного дома: в старике, живущем за селом, и в соседе, с которым встречаешься каждое утро.
И потому так важно это знать, так важно иметь и чувствовать свои корни, любить их и гордиться ими.
Гордиться порогом собственного дома, который переступаешь каждый день, но которому, оказывается, больше полтысячи лет, порогом, что когда-то переступал и Петр I и о котором даже упомянул Пушкин. Гордиться им, и любить его, и верить в людей, что живут в твоем родном доме.
Владимир Бутромеев
ВОСПОМИНАНИЯ ОБ УШЕДШЕМ ДЕТСТВЕ
Повесть
1
Все чаще стало вспоминаться детство. Сначала приходит тревожное, неясное чувство, что что-то со мною не так. А потом идут воспоминания, всплывают знакомые разноцветные картинки, и, перебирая их, начинаешь вдруг понимать, что, когда совсем ушел из детства, что-то потерялось, что-то такое, без чего жизнь поблекла…
Картинки радуют и согревают, их хочется вызывать в памяти. Вот самая первая. Зима, меня возят на саночках вечером, перед сном. По улице, потом в парк, к старым березам. Возле них горит электрический фонарь и освещает таинственно-прекрасное царство инея — березы были в мохнатом инее, а снег под полозьями саночек был мягкий.
И еще огромные сугробы, вся улица в сугробах. Сугробы выше изгороди, до окон, а то и под крышу. Дорожек никаких нет, и я хожу один, маленький, по плотному снегу, не проваливаясь, среди этих торчащих из-под снега домов, один, в валенках, в зимнем длинном пальто, повязанный теплым шерстяным платком — поверх шапки, крест-накрест на груди и завязано сзади.
Хотя есть еще одно воспоминание — наверное, оно самое раннее. Там были еще керосиновые фонари. Их тушил рано утром, холодным осенним утром, ломая тонкий лед в лужицах и перемешивая его стеклянные куски с осенней грязью, усатый дядька в ватнике. Фонари были на невысоких деревянных столбах в стеклянных будочках. Усатый дядька подставлял к столбу лесенку, поднимался на вторую или третью ступеньку, вынимал лампу, подкручивал фитиль, хукал в стекло, ставил обратно, спускался, забирал лесенку и шел дальше. Была осень, начало холодного, стылого дня с грязью под ногами.
Часто последнее время охватывает тихое, отчетливо ощутимое отчаяние, что детство прошло, его больше не будет. Потому так дороги эти картинки-воспоминания. Они словно медленные вспышки теплого, неяркого света, приятные и неотделимые, с тонким, чуть уловимым оттенком щемящей грусти: было, ушло, не повторится.
Кажется, что тут такого: зимний вечер, иней, осеннее утро? Но это только кажется. Годы сливаются, спрессовываются в какую-то массу, и не остается от них ни одной вот такой картинки, все уходит. А картинки детства — они не ушли, они навсегда, их и перед смертью вспомнишь. И в них, наверное, то самое главное. Поэтому так грустно и даже порою горько, что не вернется эта живая и струящаяся, чистая и наивная ясность души. Это чудесное видение мира — как красиво там было! Кони паслись на зеленом лугу около самой речки. Здесь же, на берегу, стояла банька, покосившаяся и с провалившейся крышей. Речка была маленькой речушкой, за ней был лес, а за лесом синие плотные облака и красное солнце. Луг от дождя зеленый и влажный. Лес — чистым, черным и холодным. Таким же чистым, на ощупь прохладным, словно омытым в холодной прозрачной воде, казалось и солнце. А плотные синие облака казались тугими.